Чтение онлайн

— Да, конечно.

— Знаешь, когда я впервые увидела тебя без волос, я тебя не узнала. Как это странно.

— Я вот о чем подумал. А что, если бы на голове было много волос и каждый волосок был отлит из свинца. Подумай только, какую тяжесть нам пришлось бы носить на голове. Это было бы невыносимым бременем. Волосы из свинца.

— А почему бы тебе не изобразить это на бумаге?

— Нет. Существует много других тем.

— А как насчет твоего обещания нарисовать меня? Ну, как кто-то нарисовал Мону Лизу.

— У африканской Моны Лизы не может быть загадочной улыбки. Нет.

— Что значит «загадочная»?

— Загадочная?.. Ну… таинственная, что ли.

— A-а, поняла.

Молчание. Они медленно обогнули ржавый остов автомобиля, кем-то давно здесь брошенного, и поравнялись с густыми зарослями кустарника, покрытого толстым слоем пыли. А на краю обширной поляны, где воздвигалось какое-то здание, в неглубокой лощине росло несколько пальмовых деревьев. Вдали завихрилось пыльное облако. Налетевший слева порыв ветра играл воротом рубашки Омово, а блузка Ифейинвы надувалась на спине и переливалась волнами. Но в следующее мгновение ветер утих и все вокруг замерло.

— Я нарисую тебя. Обещаю. Обязательно нарисую.

— Я буду ждать. Ты давно по-настоящему не занимался рисованием.

— Ты права.

— Дождливый сезон подходит к концу, и дела у тебя пойдут на лад.

— Я счастлив, что снова рисую.

— Я рада за тебя. У тебя есть любимое занятие. У меня же нет ничего. Только ты один.

— Туво предостерегал меня вчера. Не знаю почему. Сказал, что мне следует вести себя поосторожнее, особенно с замужними девицами.

— Он ревнует.

— Ему известно, что мы встречаемся?

— Не знаю. Он ухаживал за моей подругой Джулией, с которой мы вместе посещали вечерние классы. Потом однажды прислал мне записку, мол, хочет встретиться со мной. Он тайком от всех довольно долго обхаживал меня. Ревнует, вот и все.

— А какие у него есть на то основания?

— Он друг моего мужа. Они иногда вместе выпивают, обсуждают женщин и судачат о всякой всячине. Давай не будем говорить о них.

— Давай.

— Знаешь, я видела его… нет, этого я не должна тебе рассказывать.

— Почему? Расскажи.

— Ладно… Я видела его с женой твоего отца, Блэки. Они прогуливались однажды вечером вдвоем в Амукоко.

— Жена моего отца давно знакома с Туво. Они когда-то жили на одной улице.

— Не стоит говорить о них.

— Правильно.

— Послушай, Омово…

— Слушаю.

Некоторое время она пребывала в нерешительности, потом неожиданно остановилась и заключила его в объятия. Ее сияющие влажные глаза пытливо глядели на него. Омово подумал: «В этих глазах можно утонуть».

— Я здесь чужая, — сказала она. Лицо ее выражало муку. Омово коснулся пальцами ее щек. — С тех пор как я уехала из дома, я стала всюду чужой. Я ненавижу своего мужа, ненавижу эту жизнь, которую мне навязали родители. Я всюду чужая.

— Не надо так говорить. — Голос Омово звучал хрипло. Он взглянул на нее. Тонкое лицо, красивое, с гладкой кожей кофейного цвета; длинные, загнутые кверху шелковистые ресницы; маленький упругий рот и прямой, правильной формы нос. Черные волосы аккуратно заплетены в косички. Но больше всего его пленяли ее глаза. На удивление большие, умные, полные надежды. Казалось, они способны выразить все оттенки настроений и чувств. Он заглянул в эти глаза и снова ощутил, как в душе у него поднимается что-то прекрасное и чреватое опасностью.

Мимо медленно проехал армейский грузовик. Кузов был набит вооруженными солдатами. Они громко переговаривались между собой и пронзительно смеялись. Внезапное появление грузовика с солдатами нарушило атмосферу их встречи. Густое облако пыли взмыло вверх, и грузовик остановился. Когда Омово и Ифейинва поравнялись с ним, один из солдат отпустил по их адресу пошлую шуточку, другие захихикали. Ифейинва вцепилась в руку Омово и придвинулась к нему поближе.

— Ифейи…

— Что?

— Нет, ничего. Не бойся.

Небо было чистым, бездонным и печальным. Радужные блики заходящего солнца падали на темную зелень покрытого пылью кустарника. С легким посвистом налетел ветер, предвестник дождя, и снова умчался. Облако пыли осело на землю, и армейский грузовик медленно тронулся с места. Голоса солдат затихли вдали; в воздухе остался тяжелый запах дизельного топлива.

— Пойдем домой, — сказал наконец Омово. Они повернули назад и молча направились к компаунду. Дойдя до слесарной мастерской, она тихо сказала:

— Дальше я пойду одна. А ты возвращайся другой дорогой. Он кивнул, пристально глядя ей в глаза.

— Я счастлива.

— Тебе надо спешить. Наверное, он ждет тебя и злится.

— Я счастлива, — повторила она.

Омово улыбнулся:

— Я тоже. Честное слово. Если я и беспокоюсь, то совсем по другому поводу.

— Ты мне покажешь свой рисунок?

— Конечно. Обязательно покажу. Я ведь всегда показывал.

Она ответила ему очаровательной улыбкой. Она была совсем юной и выглядела не старше своих семнадцати лет. Но взгляд ее был не по годам проницателен и зорок. Он притянул ее к себе и нежно поцеловал в тубы.

— Я счастлива, что ты пришел. Я счастлива, что могла рассказать тебе свой сон.

— Я тоже счастлив.

Она повернулась и побежала прочь по грязной дороге, как всегда с чуть заметной припрыжкой. Когда он снова оглянулся, она уже скрылась из виду за новыми корпусами, возводимыми в этом районе.

Он медленно шел и шел по Бадагри-роуд, пристально вглядываясь в окружающий пейзаж, но ничего не видя; он старался думать о только что завершенном рисунке. Однако он прекрасно сознавал, что на самом деле думает об Ифейинве и ее муже, и еще о многом, многом, многом…