Горизонт края света
Шрифт:
Но любоваться всем этим не хотелось. А хотелось… Честно сказать? Хотелось – взвыть. Без огня в тундре – даже представить страшно…
Я отошёл от Лёши, уселся на шершавый валун и, пригорюнившись, уставился на серую холодную воду.
Не обращая на меня внимания, по берегу бегали два куличка, оба как бы в пёстрых заплатках, а вокруг глаз – чёрные круги-маски. Быстро перебирая короткими ярко-оранжевыми лапками, эта парочка сноровисто переворачивала все камешки подряд и шарила под ними длинными клювами, выбирая каких-то личинок. Но скоро одному куличку это занятие надоело, и он вспорхнул, следом взлетел его напарник. Или напарница?
Незнающий человек не всегда определит, кто из куличков самка, а кто самец. Взять тех же плавунчиков. Куличок ведет себя скромно – эдакий тихоня, одетый в неброское серо-белое оперение. Зато куличиха франтовата, эдакая бой-баба: сама заигрывает со своим избранником, ухаживает за ним и напропалую кокетничает. Мало того, что она буквально «женит» на себе рохлю, так ещё и отгоняет от него соперниц. А когда снесёт пёстрые яйца, то тут же о них и забывает. И приходится кулику в полном одиночестве высиживать их самому, а потом выкармливать птенцов, оберегать их от врагов, учить летать.
Но парочка пёстрых куличков, перелетевших от нас подальше, к плавунчикам не относилась. Это был какой-то другой вид.
– Славные птички, весёлые! – сказал Лёша. Он подошел ко мне незаметно и встал за спиной. – Мы их камнешарками зовём…
– Говорящее название, – заметил я. – Бойко они камни обшаривают…
Лёша вдруг хлопнул себя по коленям и расхохотался, да так громко и заливисто, что я даже подумал, что с ним не всё в порядке. Ну, стресс, нервы сдали, мало ли что – сами понимаете.
– Ай, молодцы камнешарки! Напомнили! – он смеялся и шлёпал себя уже по лбу. – Ну, как же я забыл? Мои предки от этих куличков научились огонь добывать…
– Как так?
– А так! Шаркали камень о камень, пока искра не вылетала на сухой мох. А потом и другой способ нашли: тереть деревяшку о камень.
– Угу, – буркнул я. – По телевизору как-то показывали: одно дикое амазонское племя до сих пор так огонь добывает. Полдня эту палочку о камень трут!
– Зато теперь огонь у нас будет точно! – бодро заверил меня Лёша.
Мельгытанги – огненные люди
(Продолжение)
Новый анадырский приказной Григорий Постников был не в духе. Осип Миронов, как вошёл, это почувствовал сразу, и догадался о причине такого настроения:
– Слышал, жалобу получил с Камчатки?
Приказной обернулся, в сердцах закричал:
– Обманул нас всех Володька-то Атласов, обманул! Знал, я ему на смену буду послан: много воли не дам, потому и ушёл в поход. И вот-те на! – он схватил со стола бумагу и прочитал: «В прежние годы» – коряки-то, слышь – «в прежние годы», – он выразительно глянул на Миронова, – «слыхивали от своих родников и от служилых людей, что те де служилые люди ясачных людей не громят». А Володька их, мол, громит.
– Эва! – хмыкнул Миронов. – Атласов ласкою да приветом никогда не отличался. Ух, злой бывает, особливо, когда всё не по нему. Но и ясачные людишки горазды понапрасну жаловаться на притеснения…
– Так-то оно так, – кивнул Постников, – но эта челобитная правильная. Атласов собрал ясак вторично. Коряки с эвенами недовольны, того и гляди, бунт поднимут. Тогда Володька по своей дурости потеряет служилых людей…
Постников снова заходил по светлице, покусывая обвислые усы.
Осип уселся на скамью у стены и стал задумчиво смотреть в окошко, затянутое тусклым оленьим пузырем. О челобитной на Атласова он уже знал. Принёс бумагу в Анадырский острог человек из камчатской землицы – сказался посланцем Иктени. Он потребовал, чтобы его пропустили к самому большому начальнику. И когда туземца спросили, зачем, он простодушно ответил: «Жалобу велено ему передать…»
Молва быстро разнесла эту весть по Анадырскому. Люди говорили и о том, что, получив послание, Постников заперся у себя, никого к себе не допуская.
– Чьей рукой челобитная писана? – равнодушно спросил Миронов, не отрывая взгляда от окошка. – Знамо дело, язычники-то грамоте не умеют. Кто-то из казаков писал челобитную…
– Почерка не узнаю, – ответил Миронов. – Одно ясно: Володька набедокурил, язычники возмущаются, требуют справедливости…
– Эх, не вовремя он этот поход затеял! – вздохнул Миронов.
Положение и в самом деле было тревожное. После ухода Атласова в тундре снова зашевелились люди князя Канмамутея. Его род был старым, могущественным – перед ним преклонялись и оленные, и сидячие люди. Туземных воинов всё чаще стали замечать у Анадырского – знать, вели разведку. Канмамутей похвалялся, что-де сильней его никого в тундре нет, и мельгытангов не спасут даже их огненные палки.
– Если коряки совладают с Атласовым, то чукчи нас непременно тоже побьют, – мрачно молвил приказной и перекрестился. – Подмоги ждать неоткуда…
– Надо Володьку вернуть, – присоветовавал Осип. – С ним более шести десятков казаков. Вот где наша сила!
И вскоре из Анадырского острога вышел отряд казаков, посланный вдогогнку за Атласовым.
***
Тундру опутали бусы. Этот густой туман при сильном ветре и крепком морозе опасен для путешествий: одежда намокает, смерзается и превращается в толстый ледяной панцирь. Тогда шуба или малица не держит тепла, и если не обсохнуть у костра, наступает неминуемая смерть.
– Вернёмся в стойбище, – решил Атласов. – Переждём непогодь..
Потап Серюков вздохнул:
– Как-то там у олюторских еоряков Сидор Бычан столько лет пребывает? Поди, окромя бусов, и другие напасти на Камчатке есть?
Судьба Бычана, которого оставил на Олюторе-реке Лука Морозка, тревожила и Атласова. Корякские князцы не желали терять свободу и наверняка у казаков Бычана с ними тоже были схватки. А припасы пороха не безграничны… Ох, всё ли ладно у Сидора со товарищи?
В конце концов, Атласов надумал отделить от отряда две казачьих дксятки. Пусть перейдут через долину реки Таловки к олюторцам. Сидору надо выслать бумагу, написать, чтобы возвращался в Анадырское, а обе посланные десятки вместе с проводниками нагонят отряд у Камчатки-реки.