Горец II
Шрифт:
(Опять?! Лошадь… Железная лошадка… Хелм Эдор!)
Он не помнил, когда отец в первый раз посадил его на лошадь и оставил одного среди поросших вереском холмов, как не помнил, когда у него в руках оказался маленький меч — точная копия прапрадедовской клейморы. Не помнят этого мальчики из воинского рода — ибо слишком рано такое с ними случается…
Но имя первой лошади осталось в памяти. Хелм Эдор звали смирного буланого конька, что на старошотландском означает «хранящий воина». Он еще не был воином, поэтому лошади приходилось хранить его за двоих.
А потом Хелм Эдор умер, и он плакал над его трупом — ибо короче конский век, чем человеческий…
Особенно — чем ЕГО век!
Мак-Лауд очнулся. Луиза смотрела на него с испугом, но не пыталась открыть дверцу и выскочить.
— Вы по-прежнему хотите говорить со мной? — устало спросил он.
Она только несмело кивнула в ответ.
— Хорошо. Едем, Хелм!
Луиза так и не поняла, кому он сказал это — автомобилю, что ли?
Рука Мак-Лауда нежно огладила изгиб руля, словно конскую шею…
…Где это было? По холмам какого из миров скакал буланый конек — и хохотал, взвизгивал от восторга на его спине маленький Конан Клеймора?
Он уже знал ответ. Вереск обоих миров мяли копыта Хелма. Обоих, или сколько там их есть еще…
— Спрашивайте, — устало сказал Мак-Лауд. Он вновь чувствовал, как пелена дряхлости подкрадывается к его мозгу.
— Вы возглавляли Проект?
— Да, возглавлял.
— Скажите, нет ли у вас впечатления, что корпорация «Шилд» намеренно сохраняет нынешнее положение?
Напористость Луизы вновь слегка покоробила Мак-Лауда. Хотя — недостаток ли это? Нет ничего выше Чести, но именно Честь порой требует поставить долг выше дружбы.
Не он ли сам только что видел внутренним зрением, как бегущие в атаку воины перешагивают через убитых и раненых?
Таков уж мир… Иногда нельзя задерживаться рядом с упавшими друзьями за счет друзей, продолжающих бой…
— Впечатление такое есть, а вот уверенность… Уверенностью я его не назову.
— Но если у вас имеются данные…
— Девочка моя, этим данным — под три десятка лет. Все уже устарело… Безнадежно устарело. А что до новых данных… — Мак-Лауд выразительно покосился на Луизу. — Может быть, вы заполните этот пробел? Как я понимаю, вы побывали в «мозговом центре»?
Луиза не решилась сообщить ему правду — слишком уж невероятной она была. Девушка потупилась:
— Нам ничего не удалось узнать. Нас сразу обстреляли, и…
— Понятно… — он сделал вид, что поверил ей. — Но тогда я ничем не могу помочь. Информация времен Проекта как раз давала основания предположить именно такой ход событий. Другое дело, насколько полной она была тогда, в первые годы. Все устарело… включая меня… — продолжил он тихо. — Я старик, я умираю… Я — чучело прежнего Мак-Лауда.
Он начал говорить эти слова, сам считая их правдой. Но мгновение спустя они тоже стали «устаревшими»…
Короткая судорога вдруг передернула тело Мак-Лауда. И еще. И снова.
Не веря себе, Луиза увидела, как вокруг его тела расплывается призрачное пятно голубоватого света.
Она встряхнула головой, и видение исчезло. Но тут же перед глазами ее встали два уже отнюдь не призрачных светящихся пятна. Впереди, в глубине улицы…
Они медленно приближались.
23
Машину занесло, и она встала поперек улицы, ударившись о мусорный бак.
— Что с вами?! — Луиза склонилась над стариком, уронившим голову на рулевую колонку.
Она была почти уверена, что Мак-Лауд мертв. Однако тот медленно повернулся. Взгляд его был страшен, зрачки — во всю радужку.
— Воскрешение… — сказал он с неожиданной четкостью. — Воскрешение… Все возвращается на круги своя!
Луиза ничего не поняла, но Мак-Лауд и не ждал от нее понимания.
— Вам надо уходить, — он поспешно распахнул дверцу «линкольна».
И замер на месте.
Уходить было поздно.
Голубое сияние оформилось — теперь это, несомненно, были две человеческие фигуры.
Более странных людей Луиза в жизни не видела.
Позже она попыталась воссоздать в памяти их облик, но это ей не удалось. Что-то было на них блестящее. Скафандры? Латы? Очки, закрывающие пол-лица, необычные прически?.. Да и вообще все в них было необычно — кукольная неподвижность черт, движения, казавшиеся резкими и плавными одновременно…
Луиза Маркос не успела сказать ни слова. Мак-Лауд приподнял ее на руки, как игрушку, — и буквально вбросил в мусорный контейнер. Тот самый, ударившись о который, стала их машина.
Навык, приобретенный во время борьбы с корпорацией, позволил ей упасть пружинисто, без ушибов. И — повинуясь все тому же навыку — она замерла внутри контейнера.
Ни звука. Ни движения.
Каким-то двадцатым чувством она поняла, что снаружи вступают в бой силы, которым она не способна помочь или помешать.
— Мак-Ла-а-а-уд! — загробным голосом произнесла одна из фигур.
(Голос этот казался слишком уж загробным. Говоривший будто подыгрывал сам себе, стремясь произвести впечатление.)
— Иди, иди сюда, Мак-Ла-а-а-уд! Иди к нам!
Старик, словно повинуясь этому зову, сделал три шага по направлению к ним. Но четвертый шаг не был сделан: Мак-Лауда уже никто не назвал бы стариком, когда он, пригнувшись, кошкой бросился в сторону.
Луиза, следившая за происходящим сквозь отверстие в стенке контейнера, увидела, как ослепительно-яркая полоса света прошла по тому месту, где он только что стоял. Не сразу она догадалась, что это — импульс, выпущенный из оружия пришельцев. В руках их было что-то вроде пистолетов с толстыми стволами.