Горбун
Шрифт:
Вера Павловна (увлекает подругу).
Елисавета Андреевна(дружески кивнув Аполлону Павловичу). Ну если эта записка была?.. Ужас приятно!.. (Скрываются.)
Аполлон Павлович(развертывает бумажку). Рука Шафа... его злодейская рука!.. (Читает.)
«Сжальтесь над несчастным страдальцем. Шесть месяцев томлюсь в этой башне, в душном подземелье... здесь совершаются дела ужасные, которых я невольный участник: здесь делают... Пускай схватят горбуна... все откроют... Вы получите награду от правительства...»
Дошло же послание по верному адресу!.. Дурак! сам на себя наложил новую петлю и, может быть, мертвый узел... А я думал еще освободить его!.. Не для того ль, чтоб эту неподвижную трещотку сделать ходячею, чтобы в нашем золоте, в наших перьях гулял этот герольд и трубил о делах наших? Нет, дитя, запой-ка лучше свою колыбельную песнь о Рейне, матери-сырой земле, и усни сам под эту песню сном непробудным!
АКТ III
Старинный господский дом, с стриженной аллеей; на конце пруд; крестьянки в праздничных нарядах, группою; впереди сцены стол, на котором огромная суповая чаша, стаканы, графины, бокалы и закуска. Множество слуг и дворовых девок в различных одеяниях, как водилось в старину в беспорядочных господских домах.
Громодерин и Курилкин. Сидят за столом и ведут попойку.
Курилкин. Почему я не муха?
Громодерин. Потому, что ты человек.
Курилкин. Знаю, да почему я не муха?.. Окунулся бы в стакан пунша, да и утонул бы в нем.
Громодерин. Браво!.. правда, когда бы не вино, гадкое житье на свете!.. Ну, бабы, задремали!.. Эй, Дуная!
Крестьянки составляют кружок; одна из них надевает мужскую шляпу и ходит посредине хоровода; хор затягивает песню:
Как пошел наш молодец Вдоль по улице в конец, Ой, Дунай ли, наш Дунай, Сын Иванович Дунай! Ах! как звали молодца, Позывали удальца, Ой, Дунай ли, наш Дунай, Сын Иванович Дунай! Как во пир пировать, Во беседушку сидеть, На игрище поиграть, Ой, Дунай ли, мой Дунай, Сын...Громодерин(махая рукой). Завыли! полно!.. полно!.. Настю сюда, злодейку Настю. (Слуга подзывает молодую, пригожую крестьянку; она отговаривается.) Проворней!.. не то... (Слуга подводит крестьянку; Громодерин дает ей поцелуй, потом свою руку поцеловать и вынимает из бумажника белую ассигнацию.) Вот тебе за боярский поцелуй! (Обращаясь к Курилкину.) Кой черт! братец, не работы ли горбунчика?
Курилкин(пожимая плечами). Сомнительная.
Громодерин. Ну да в нашем краю сойдут с рук! (Отдает другую бумажку.) А что ни говори, братец, скучно жить на свете. Эй! Гаврюшку да Соньку! славно разбойница поет под бандуру. Да кларнетистов!
Входит с бандурой молодой, красивый, бойкий парень, в сером армяке, между тем как жилет и прочее платье, довольно щегольское, обличают в нем дворового человека; за ним дворовая пригожая девка, богато одетая, но грустная; подле них становятся два кларнетиста: один с подбитым глазом, с красным носом.
Курилкин. Что это у тебя, Гаврюшка, под наказанием?
Громодерин. Дурь вошла в голову; полюбил Соньку, а она его, да я-то не полюбил; за эту страстишку задавал порядочную, страсть, да неймется: хочу в солдаты. Ну-ка заливную, про амуры ваши! Лихо, братец, поет, так и тянет за душу! (Певцы переговариваются с музыкантами. Указывая на Гаврюшку.) Ведь он у меня грамотник, своею охотой, собака!..
Певцы поют:
Смолкни, смолкни, молодой ямщик, Мимо наших окон едучи; Груди белой не надсаживай: Сердце без тебя дивно болит. Со востока пыль поднимется, Запоет-то мой пригожий друг: Он разбудит ночку темную, Встрепенется алая заря. Он зальется, словно реченька Говорит в бегу по камышкам; Он застонет, словно горлица, Что воркует знойно во саду. Будто чарами недобрыми Песни те заговорил: Сердце хочет выскочить от них, Просится к нему душа моя. Чу! запел он... припади к земле, Ветер буйный, гость докучливей, Замолчи, валдайский колокол: Дайте мне наслушаться его. Ах, прости, прощай, родимая! Убегу, куда потянет песнь. Пропадай, моя головушка, Воля моя, воля девичья!Громодерин. Прочь!.. И без вас тошно на свете... (Пьет и обнимается с Курилкиным.) Народ! умирать! (Все кругом Громодерина падают на землю.) «Жить и пиво варить!» (Все встают и поют.)
Мы с этого пива опять встанем, Ладо, мое Ладо, опять встанем. Мы с этого пива в ладоши ударим, Ладо, мое Ладо, в ладоши ударим.(Бьют в ладоши.)
Теперь, с этого пива, все передеремся, Ладо, мое Ладо, все передеремся.Женщины и мужчины все перемешиваются и под лад музыки толкают друг друга.
Курилкин. Ха, ха, ха!..
Громодерин. Довольно! по местам! (Все расходятся на свои места. К концу этой игры приезжают Останов и Сотов и становятся в отдалении.)
Сотов. Боярские увеселения!