Чтение онлайн

– Итак, вы спрашивали, кто мы. Мы – Стража. Нас иногда еще называют Гонитвой, но это чисто внешнее название. Оно не отвечает сути.

– А как же велеисы по ветру и зеленые огни в гривах и конских глазах?

Ведрич пожал плечами:

– Р-романтично. Но несерьезно. Зачем вам, военному, генералу и карателю, романтика?

– Я в отставке.

– И приехали сюда собирать фольклор, – парень злобно фыркнул. – Нет. У нас длинная память.

– У вас?

Гость заботливо осмотрел пестованные пальцы:

– У нас. Я – часть целого.

– Не-человек?

– Иногда.

– А сейчас?

Алесь встал – так же грациозно – и, подойдя к окну, выглянул из-за занавески. Тишина в мире была колокольная. Ни звука шагов, ни скрипа амуниции… Точно в дом вломились призраки. Да собственно, так оно и было.

И с улицы ни стука, ни шороха, ни лязга подковы о булыжник… Генриха не покидало ощущение, будто он одновременно существует в двух мирах – в Виленском своем доме в мае месяце и в пустой заснеженной Лискне: обернись – и рысь на часах подмигнет персиянским раскосым глазом.

Незваный гость пожал плечами:

– Какая разница. Трудно объяснить вам – чужаку. Хотя вы подошли ближе прочих. Вот только промедлили зря.

Он щелкнул пальцами:

– Тихари!

Вперед шагнули парни с белыми глазами и пустыми лицами. У одного была прокушена яремная вена, а у второго от уха до уха разорвано горло.

– Еще две жертвы на вашей совести.

Айзенвальд наклонил голову. Ведрич не увидел его глаз – опасного зеленого огонька в них. Люди Стражи между тем обыскивали комнату.

– Оружие в правом ящике бюро, – подсказал Генрих. – Дуэльные пистолеты. И коллекция сувалкяйских ножей в спальне на ковре. Другого нет.

Алесь посмотрел на него с новым интересом.

– Я должен бы ненавидеть вас, генерал. А вы мне нравитесь. Жаль, что мы солдаты разных армий. Только мы ищем не оружие.

– А что? Я мог бы избавить вас от лишнего беспокойства.

– Пра-авда?! – он почти искренне сыграл удивление. – Где Хозяйка?!

– Кто?

– Ну вот, – князь едва уловимо усмехался, – а вы же обещали нам помогать. Попробуем иначе. Взять!!

Развалины Гядиминовой башни в сумерках казались серыми. Ниже был серпантин лысой горы, а еще ниже роща над речкой Вилейкой, которая, соответственно названию, точно змейка, крутилась туда и сюда в густых зарослях, названивала по камешкам. Запахи хвои и листьев тяжело колыхались в воздухе. Кони тихонько ржали, перебирая копытами, привязанные к трухлявому кленовому стволу. Им точно передавалось нетерпение хозяев. В этот ранний час роща под Бекешевой горой – любимое место для пикников и прогулок пеших и конных – точно вымерла. Только четверо мужчин украшали собой полянку среди густых папоротников и крапивы, топча ее вдоль и поперек: трое студентов в форменных мундирах с голубой выпушкой и сухонький старичок в черном партикулярном платье, с докторским саквояжем в руке. И если последний стоял, вытянув шею, слушая птичьи трели, то остальные все больше нервничали. Начав с шепота, с каждым вновь произнесенным словом возвышали голос, перейдя чуть ли не на крик.

– Не явится, говорю вам, Тумаш! – вопил рыжий ушастый Мирек, которого Занецкий пригласил в секунданты. Миреку пришлось рано встать, он все время зевал, дуэли не происходило, и у молодого графа портилось настроение. – Еще полицейских натравит. Привлекут за двубой. Или так патруль прицепится. Они счас, как осы, кусаются – дай только повод.

Мешковатый сонный Мись вяло кивал.

– За что? Если он не явился… – Тумаш хорохорился, но губы его вздрагивали. Занецкому вовсе не хотелось делиться с братьями Цванцигерами причиной, по которой он вызвал на дуэль своего немца– хозяина, которого до того расхваливал непрестанно перед друзьями и знакомыми, превознося до небес, и вводил к ним в дома.

– Вот что, – проворчал Мирек, наконец, сбивая кнутовищем с мокрой замши сапог приставшие семена, – мы тут с паном доктором еще поскучаем (доктор вежливо кивнул). А вы с Мисем поезжайте, разбудите невежду. А то я его сам еще потом вызову, стреляться непременно.

– Не надейтесь, – произнес Тумаш дерзко и стал отвязывать от липы верхового. – После меня не понадобится.

Всадники друг за другом пересекли вброд речушку и мимо костела святой Анны переулками поехали в гору, где на улице Замковой в доме Красницкого жил Генрих Айзенвальд. Не будь студенты так раздражены, то обратили бы внимание на пустоту и тишину, царящие в Кривом граде. Жизнь не закончилась, даже несмотря на подходящие к Вильне мятежные отряды, так что для этого вроде не было причин. Но город точно оглох. Не скрипели телеги, не ржали лошади, не орали петухи. Не было видно кошек, габреев и вездесущих нищих. Мир из розового алебастра с нарисованными на нем мостовыми, домами и деревьями оглашал лишь топот их коней.

По случаю раннего утра ворота, ведущие во двор, были заперты. Тумаш постучал в ставень с угла кнутовищем, надеясь, что лакей проснется и впустит его. Заскулил соседский пес, а нужный им дом оставался безмятежно тих. Став на седле, Тумаш через верх ворот заглянул во двор.

– Черт! – высказался он, почти повисая на воротах. Створка медленно поехала в сторону.

– Что там?

– Черт, – повторил Тумаш безнадежно.

За воротами взгляду открывался знакомый, как дважды два, похожий на этолийский квадратный внутренний дворик. С одной стороны его замыкали уже упомянутые железные, выкрашенные зеленой краской ворота. Три остальные стороны составлял охряной двухэтажный дом с крыльями, крытый черепицей, обведенный по периметру деревянной галереей с двумя наружными лестницами. Под одной из лестниц был вход в нижний этаж. Окна закрыты зелеными, в цвет ворот, ставнями. Посреди дворика был квадратный кусочек земли с раскидистой старой липой. Часть ветвей ее засохла, но и того, что оставалось, с лихвой хватало, чтобы затенить дворик и разлить вокруг запах весны. Именно под липой лежало окровавленное тело. А вокруг пересекались и путались, как в кошмаре, среди комьев вывороченной земли отпечатки копыт. И никуда не вели. Не было на ровных чистых плитах, занимавших остальное пространство двора, грязных следов. Либо их кто-то педантично смыл.

Створка ворот гостеприимно раскачивалась перед носом. После мучительных усилий засов поддался. Тумаш вместе с конем протек во двор, Мись последовал за ним и от открывшегося зрелища почти выпал из седла. Его тут же повлекло на угол, согнув вдвое. Он даже вальяжность свою утратил.

– Инсургент! Тьфу! – чувствуя, что впору согнуться рядом с Мисем, беспомощно выругался Занецкий. – Вы что, трупов никогда не видели?

– …

– Эх, а я говорил, что надо пройти курс медицины. Поезжайте… – Тумаш устремил глаза наверх – к голубому с редкими облачками небу, и почувствовал себя гораздо лучше, – за хирургом поезжайте. С коня не свалитесь?

– Идите вы… в задницу, Тумаш! – отозвался молодой Цванцигер, розовея. – А ехать нужно?

– Нужно!

Мись несколько раз промахнулся ногой по стремени. Но это было простительно – конь вел себя столь же нервно, как и хозяин: прядал ушами, хрипел и вздрагивал, чуя запах крови. Наконец парень утвердился в седле и сразу пустил чалого в намет, шалой дробью подков огласив переулок. Тумаш из-под руки глянул приятелю вслед, зачем-то в оба конца оглядел совсем пустую улицу, заглянул за угол и наглухо закрыл и запер на засов заскрипевшие ворота. К счастью, не оказалось любопытных выглянуть и на этот унылый пронзительный звук. Тумаш тяжело вздохнул, привязал коня у двери и направился к телу. Вот так же, прежде чем сгинуть невесть куда, натоптали вершники вокруг тела князя Омельского. Только в того несколько раз не стреляли в упор. Крови было страшно много. Усилий стоило не попасть ногой, пока Тумаш брал мертвеца за руку, чтобы нащупать несуществующий пульс. Один глаз Айзенвальда был закрыт, второй стеклянно пялился в небо, и по нему ползла бронзовая муха. Так что все врачебные таланты Тумаша были уже ни к чему. Обжигающие обида и ненависть улеглись. Тумаш коротко помолился о мертвом, думая, что если бы до него разобраться с Айзенвальдом успел комитет Стражи, то это не выглядело бы столь странно и жестоко. И кто-то обязательно прибежал бы на звуки выстрелов, и тут бы толпились полиция, военные и любопытствующие соседи… Ни на что это не было похоже.