Гонимые
Шрифт:
Навстречу попались Сача-беки и Хучар. Они, не в пример ему, ехали шагом, стреляли неторопливо, с достоинством, как и подобает высокородным.
Тэмуджина он нашел за пределами круга, под толстой лиственницей. Он стоял у огня рядом с Улук-багатуром. Шуба распахнута, шапка, запорошенная снегом, иглами рыжей хвои, сбита на затылок, высокий лоб блестит от пота.
– А я только что послал за тобой! – весело крикнул он. – Ты почему весь в снегу?
– Упал, – нехотя признался Джамуха, отмечая в уме, что анда послал за ним только после того, как побывал в кругу сам.
Слез с коня. При падении ушиб ногу, сейчас она сильно заныла.
Стараясь не хромать, подошел к огню, присел на чье-то седло, потер колено.
– Какая охота, анда Джамуха?! Я такой ни разу в жизни не видел.
– Э-э, что это за охота! – с пренебрежением сказал Улук-багатур. – То ли было в старое время! Племена не знали розни, охотились вместе, и десять тысяч, и двадцать тысяч загонщиков выезжали на облаву.
К огню подъехали Сача-беки, Бури-Бухэ и Хучар, чуть погодя Даритай-отчигин и Алтан. Все были разгорячены охотой, много говорили, смеялись, ели печень – кто сырую, кто слегка обжаренную на углях.
Лиственничные сучья в огне громко щелкали, раскидывая красные искры.
Шум, поднятый животными, стиснутыми в круг, крики людей понемногу стихали. От загонщиков пришли три старика, поклонились Тэмуджину и Улук-багатуру:
– Великие повелители бесстрашных мэргенов! Вечное синее небо и добрые духи этих благословенных мест даровали вам богатую добычу. Берите, что дано, но знайте: путник в безводной степи, опорожнив сразу бурдюк с питьем, поступит неразумно. Ваш путь и путь ваших детей далек – будьте бережливыми.
Улук-багатур молитвенно сложил руки.
– Добрые духи этих гор и долины, благодарим за щедрую милость!
Смотрите: мы не берем ничего лишнего, ненасытной жадности нет места в наших сердцах… А вы, мудрые старцы, хранители наших обычаев, подите и разорвите круг. Большие и малые звери, оставшиеся в живых, пусть будут живы, пусть множатся!
Старики снова низко поклонились, но не уходили, ждали слова Тэмуджина.
– Идите. Что могу добавить я к сказанному достойным и много знающим Улук-багатуром?
Джамуха с уважением подумал: «Умен мой анда! Кто-то другой на его месте не удержался бы от искуса показать свое знание обычаев и умение говорить не менее затейливо и красиво, чем старики».
Загонщики начали выволакивать убитых животных на чистую поляну.
Длинными рядами лежали окровавленные косули, изюбры, лоси, кабаны, кабарожки, зайцы. Нойоны отправились делить добычу – каждому по количеству его людей. Подсчитали, кому сколько достанется, но Тэмуджин вдруг решил, что делить так нельзя.
– Племя чонос невелико. Будет справедливо, если сильные помогут слабым. Выделим чоносам долю сверх всего. Благодаря умной распорядительности мудрого Улук-багатура мы стали обладателями этой добычи. Вознаградим его и за это особой долей.
Алтан и Сача-беки переглянулись, Хучар потупил взор, Даритай-отчигин начал усердно сморкаться. Улук-багатур, разом утеряв свою степенность, изумленно пялил подернутые слезами глаза на Тэмуджина.
– Все, вижу, со мной согласны…
Тэмуджин, высокий, в длинной шубе с глубоким разрезом сзади, пошел вдоль рядов, показывая, какие животные принадлежат людям Улук-багатура.
Остановился возле лося с тремя темными от уже замерзшей крови обломками стрел в боку и четвертой стрелой в шее, толкнул его носком гутула в бурую хребтину.
– Берите.
Джамуха повернулся, пошел к огню, сильно припадая на ушибленную ногу.
Это был тот самый лось. Если бы Тэмуджин не поленился и посмотрел на стрелу, торчавшую в шее, он увидел бы на ней его метки.
Короткий зимний день заканчивался. Потускневшее солнце садилось за вершины гор, густели тени на снегу, темнела, становилась почти черной зелень леса. Загонщики жгли огни, снимали с животные шкуры, жарили мясо.
– Ты почему сидишь здесь, анда Джамуха?
– Где я должен сидеть?
– Люди собираются домой. Разве не хочешь посмотреть, как уложили и увязали мясо?
– За этим присмотрит мой брат Тайчар.
– Ты чем-то недоволен, анда? Нельзя было так оделять Улук-багатура?
Мои родичи думают: нельзя. Но, анда Джамуха, хорошо живет не скупой умный. Отныне люди Улук-багатура – наши друзья.
Жалко ли было Джамухе отрывать какую-то часть своей доли? Да нет.
Даже того лося не очень жалко. Но Тэмуджин не должен был все делить так, будто он один тут хозяин.
– Ты говоришь правильно, анда Тэмуджин. Они будут друзьями. Твоими.
Короткие брови Тэмуджина удивленно дернулись.
– Но разве мы с тобой не одна душа? И не ты ли мне твердишь: нойоны вольных племен должны жить как братья?
– Вот-вот, как братья. Ты говоришь правильно.
Джамуха хотел, чтобы Тэмуджин сам, без его слов, понял: он делает не так, как надо бы. Но Тэмуджин не мог или не хотел понять этого.
– Если я говорю правильно, чем ты недоволен?
– Я всем доволен. Но у меня болит нога.
– Ну-ка, покажи.
– Ни к чему.
– Покажи, анда…
И он заставил-таки снять гутул, помог закатать овчинную штанину. На коленке, слегка припухшей, темнел расплывчатый синяк.
– Больно? Ну, ничего, потерпи до дому. Шаман Теб-тэнгри снимет твою боль. – Тэмуджин осторожно прикоснулся холодными пальцами к косе.
Его заботливость, может быть, и ничего не стоящая, была приятна Джамухе. И о его самоуправстве он начал думать иначе. При желании и он, Джамуха, мог бы поступить так же, и анда не стал бы спорить. Все это так.