Гонимые
Шрифт:
– Перед сражением больше пить не буду. Никогда!
Он смотрел на хана, на Джамуху, на меркитских воинов, и ему все больше не хотелось идти за сопку, стоять там в бездельном ожидании, томиться от безвестности.
– Хан отец, возьми меня с собой!
Тень неудовольствия набежала на лицо хана, но через мгновение в черных глазах затеплился грустно-ласковый свет.
– Хорошо. Ты пойдешь со мной.
Двинулись на меркитов шагом: сберегали силы коней. Но в этом неторопливом движении ощущалась зловещая напряженность. Боорчу смотрел вперед, жмурясь, будто от ослепительного света. Джэлмэ насупился, закусил губу.
Расстояние сокращалось. Стал виден горделиво поднятый туг, можно было уже различить и масти меркитских коней. Враги стояли плотными рядами от одного склона сопки до другого. Строй казался несокрушимой, непреодолимой преградой. Напряженность людей передалась и коням. Они прядали ушами, рвали поводья.
Тэмуджин не заметил, подал Тогорил знак или лавина всадников сорвалась сама. Грохотом ударил в уши топот копыт, облако густой пыли взметнулось к самому небу. Всадники мчались, будто уходя от этого серого облака… Из меркитских рядов брызнули черные стрелы, сами ряды зашевелились и стремительно покатились навстречу. Тэмуджин размахивал мечом и кричал, не слыша своего голоса.
Всадник на рыжем широкогрудом коне летел на него, целя острие копья в грудь. Тэмуджин свернулся с седла вбок, копье прошло мимо. Всплеском молнии блеснул меч Джэлмэ и обрушился на голову меркита.
Меркиты дрались со злобной отвагой, все усиливая и усиливая натиск.
Воины хана остановились, затем попятились. Тэмуджину показалось, что еще немного – и войско хана будет смято, изрублено. Страшась этого, бессильный что-нибудь изменить, стал искать глазами Тогорила, но в клубах серой пыли мелькали чужие свирепые лица, оскаленные морды лошадей, звенело железо, стучали копыта, предсмертные крики людей смешивались с обезумелым ржанием коней. На мгновение ему показалось, что хан и анда кинули его под мечи меркитов. Страх затмил разум. Тэмуджин рвал поводья, заворачивая коня.
Хотелось как можно скорее и как можно дальше умчаться от клубка человеческой ярости. Но справа был Джэлмэ, слева Боорчу. Он был зажат между ними…
И вдруг все переменилось. Меркиты враз ослабили напор, бестолково заметались, покатились назад. Тэмуджин перевел дух, огляделся. Из за сопки, сминая правое крыло меркитов, ударили воины Джамухи. Враги были отброшены к проходу меж сопок, не удержались и там, побежали, подставляя спины под мечи, копья и стрелы. А наперерез им уже мчались воины Джагамбу.
На сопке Тэмуджин слез с коня, вытер с лица едкий пот. Руки плохо слушались, дрожали ноги, от боли надвое раскалывалась голова. Тупо, трудно охватывал он разумом происшедшее. Обессиленно присел на камень. По всей долине, похожей на сложенные ладони, валялись убитые, ползали раненые, метались кони, одичавшие от запаха крови, спешивались воины, подбирая оружие, подымая своих раненых и добивая чужих.
Враг разбит. Разбит!
Но страх и чувство беспомощности, только что пережитые, мешали Тэмуджину ощутить радость.
Подъехал Джамуха. Лихо соскочил с лошади, крепко стукнул кулаком по сгорбленной спине Тэмуджина. Больше, чем обычно, были заметны ямочки на щеках его грязного лица, свежо белели зубы.
– Чего сидишь, как сова в дождливый день? Знаешь, кого мы заарканили?
Нойона Хаатай-Дармалу. Хочешь посмотреть?
– Зачем мне нойон Тохто-беки? Мне нужна Борте.
– Найдем и Борте. Весь меркитский улус вывернем, как шубу, до шерстинки переберем, но найдем.
Уцелевшие воины меркитов разнесли по своим куреням весть о поражении.
Началось бегство. Кинув в телеги самое необходимое, оставив юрты, а порой и стада, люди устремились вниз по Селенге, в сторону Баргуджин-Токума.
Воины-победители рыскали по долинам, перехватывая беглецов.
Тэмуджин со своими нукерами носился по степи без передышки. В одной из долин наткнулся на курень Тохто-беки. Людей в нем осталось не много. В поисках Борте нукеры обшаривали одну юрту за другой. Спрятавшихся меркитов вышибали копьями, плетями и сгоняли к шатру Тохто-беки. Тэмуджин, Боорчу, Джэлмэ опрашивали всех, но о Борте никто ничего не мог сказать.
На площадку приволокли изможденного мужчину с кангой на шее, бросили в пыль. Он сел, отбросил со лба косматые волосы, равнодушно огляделся.
Один из воинов постучал рукояткой меча по замку канги.
– Крепко сделано. Не снимешь.
– А ты сначала сними ему голову! – со смехом посоветовал кто-то.
Воин поднял меч, целясь ударить по шее.
Тэмуджин хлестнул его плетью по спине.
– Отойди отсюда, храбрец! – Наклонился к лицу колодника:
– Ты кто такой?
– Сотник Тайр-Усуна. Мое имя Чиледу.
– Почему в колодке? Ты преступник?
– Нет. Но Тайр-Усун считает иначе.
– Нукеры, разбейте замок! Я дарю тебе жизнь и свободу, колодник.
Когда-то и мне пришлось носить такой ошейник.
Нукеры сломали замок, сбросили кангу. Чиледу, словно не веря, провел руками по шее, по плечам.
– Ты не знаешь, где находятся две женщины, захваченные в кочевьях тайчиутов?
– Не видел. Я сидел, прикованный к столбу. Они, наверное, с теми, которые ушли.
– Мы сможем их догнать?
– Да, они ушли не очень давно. Скачите к тому перевалу. За ним будет степь… А ты кто?
– Я сын Есугей-багатура.
Чиледу вскинул голову, всмотрелся в лицо Тэмуджина, хрипло засмеялся.
Он смеялся все громче. Тронув коня, Тэмуджин сказал:
– С ума сошел от радости…
Начинало смеркаться, когда Тэмуджин и его нукеры настигли меркитов.
Беспорядочной толпой: пешие, конные, повозки с кибитками, простые телеги вперемежку с табунами коней, стадами коров и овец – они двигались по широкой равнине. Крики людей, ржание, мычание, блеяние животных, скрип тележных колес в тишине вечера разносились по всей степи. При виде воинов этот клубок начал рассыпаться, растекаться во все стороны. Воины с бешеными криками носились по равнине, рубили, кололи мужчин, хлестали плетями женщин и детей, сбивая в кучу.