Гончая
Шрифт:
– Что ж ты у Пончика не узнал? – дернула я подбородком.
Рик поджал губы.
– Во-первых, я спрашиваю у тебя, – после минутной паузы ответил он, – а во-вторых, он все равно выдал бы лишь официальную версию. Кошка, я же говорил тебе, что он нормальный мужик. Правда. Так почему ты уехала?
Я облизала губы и отвела глаза.
– Не хочу говорить об этом.
Не хочу, потому что легко признаться ректору или Пончику, но другому мужчине… нет, любовнику – унизительно. И страшно! И вообще!
– А когда захочешь?
Рик придвинулся ко мне поближе и провел рукой по бедру. Ненавязчиво. Но я смогла услышать подтекст и мысленно застонала. Что я творю?
Машинист объявил следующую остановку – нашу, и я, дождавшись окончания его невнятного бормотания, ляпнула:
– Как насчет загадки?
Рик засиял и потащил меня в тамбур. Я надеялась, что мы там станем целоваться, но нет. Он прижал меня спиной к дрожащей межвагонной двери и потребовал:
– Давай.
– Только пообещай, что если ты ее уже слышал, признаешься.
Что я творю? Что творю?!
– Ладно, – скривившись, бросил он, – если ты этого хочешь.
– Хочу.
Рик мазнул по мне тяжелым взглядом и кивнул, а я почувствовала себя самым настоящим Сфинксом.
– Мужик пришел домой и спрашивает у жены: «А где опилки?» Она: «Опилки? Нет никаких опилок». Мужик хватается за голову: «Как, нет опилок? Чем я буду кормить наших детей? О боже!» А потом пошел и повесился…
Я замолчала, ожидая реакции Рика. Охотник недовольно хмурился. Хм… Мне кажется, или кто-то собирался наврать с обещанием?
– Давай расставим точки над «і», – проворчал он. – Когда я найду отгадку, ты мне…
– Дам, – торопливо согласилась я. Ох, и с каким же удовольствием!
Рик облизнулся. Блин, на кой черт мне нужны эти загадки?
– Круто. Но сначала все-таки ответишь на все мои вопросы. Начистоту. Да, Кошечка моя?
О-хо-хо. Я несмело улыбнулась.
– Если ты и в самом деле этого хочешь…
– Очень хочу! – заверили меня.
– Тогда ладно. Но чтобы отгадать загадку, ты можешь задать только три наводящих вопроса за один день.
– Жестокая. Плохая. Очень-очень злая Кошечка, – томным голосом похвалил Рик.
Я, конченная идиотка, если второй раз подряд и так быстро решилась на отношения с Охотником, но… Как он там говорил? Прости, Господи, у меня от него тоже рвет крышу…
И тут сволочная судьба решила, что пора снова дать захмелевшей от счастья мне по морде. Правда, не сразу, а когда мы с Риком добрались до участка, на крыльце которого, нервно одергивая подол парчового платья, курила та самая тумбочка. Которая нынешняя моего бывшего. А самое паскудное, что, завидев меня, она затушила сигарету и широко улыбнулась.
Я нахмурилась и отвернулась, не ответив на улыбку и приветственный взмах рукой. С тоской огляделась по сторонам: раз тумбочка здесь, то и ее жених где-то неподалеку… В тени большого тополя заметила двух амбалов с проводком в ухе, чуть поодаль – внедорожник с правительственными номерами, а вот Доминика нигде видно не было.
Хм...
– Твоя знакомая? – Рик легонько подтолкнул меня в спину, намекая, что стоять посреди дороги глупо.
– Вообще-то нет, – ответила я, и ведь даже не соврала, потому что как ни силилась, не могла вспомнить, как тумбочку зовут. Вроде бы как цветочек какой-то… Или лекарственное растение. Валериана? Фиалка? Мать-и-Мачеха?
– Привет, а я как раз тебя жду! – опровергая мои слова о нашем знакомстве, тумбочка радостно взвизгнула и весьма резво для своей комплекции скатилась с крыльца мне навстречу. На мгновение мне показалось, что она собирается заключить меня в объятия, и я в ужасе отшатнулась, едва не кинувшись наутек.
– Значит, нет? – укоризненно хмыкнул Рик и придержал меня за талию, не позволяя удариться в бега.
– Зуб даю, – проворчала, исподлобья поглядывая на дочку какого-то там министра, которая вольно или невольно, но испортила мне жизнь. – Официально нас друг другу не представляли.
Тумбочка как-то нездорово мне улыбнулась. Так пугающе ласково, что я мигом представила на своем месте голодного котенка, а на ее месте выжившую из ума бабку, которая влажной трясущейся рукой берет меня за шкирку и дребезжащим голосом воркует:
– Иди ко мне, деточка, иди ко мне, сладенький. Бабушка тебя пожалеет.
Бр-р.
– Ты не узнала меня? Я Мелисса. Мили. Жена нашего Доминика.
Уже жена? Однако…
И смех и грех. Намекнул бы мне кто месяц назад, что я буду смотреть в глаза жене моего Дома и не чувствовать ничего, кроме раздражения и болезненного недоумения, – не поверила бы. Так, стоп! Она сказала «нашего»? Нашего?! Твою ж налево! Ущипните меня, я брежу!
Выдавила из себя что-то условно цензурное, а тумбочка ласковым «бабушкиным» голосом сообщила: «Мы за тобой» и взяла меня за руку.
Видение со мною в роли котенка начало обретать пугающе реальные черты...
Брезгливо стряхнув тумбочкину ладонь, искренне порадовалась, что Рик все еще обнимает меня за талию. Но ведь теперь придется с ним объясняться… Проклятье! Я только-только решила ступить на тонкий лед новых отношений… Страшно – сил нету, но при этом хочется поверить во что-то настоящее, дать себе шанс на эту веру… А ведь придется говорить с ним о Доме, и не в отдаленном будущем, а, возможно, прямо сейчас… Черт! Как же не хочется-то! И стыдно, и неприятно. Будто собираюсь заглянуть в лицо собственной глупости...
Я подняла на Охотника растерянный взгляд. Рик был спокоен, невозмутим и монолитен, как Пик Дьявола за окном моей квартирки. Лишь темно-рыжая бровь дернулась, выдавая его недоумение.
– Один вопрос, – Рик почесал уголок глаза, – кто такой «ваш» Доминик и почему они приехали за тобой?
«Козлина одна без стыда и совести», – подумала я, недовольно сопя. Какой позор... Сцена как в водевиле: две бабы одного мужика не смогли поделить!
– Мой муж, – тумбочка смущенно помахала в воздухе пухлой ручкой, украшенной обручальным колечищем, которое и слепой бы за версту увидел, – и напарник Ивочкин.