Чтение онлайн

Я вспомнил, где можно найти Грету: на квартире у некой дамы, где принимают до часу ночи — на случай неотложной помощи. У меня и адрес записан: XIV округ, улица Асфодель, 11, хозяйку зовут Астрид. Я отыскал указанный дом и решил скоротать время до без десяти час в ресторанчике напротив за чашкой кофе, с тем расчетом, чтобы явиться под занавес, когда клиентов уже не ждут и мой визит будет приятной неожиданностью. Ровно без двенадцати час я встал, перешел через улицу и позвонил. Открыла горничная, а встретила сама хозяйка, весьма приятная почтенная дама с радушной улыбкой.

— Здравствуйте, мадам, я к Грете.

— Грета сегодня не работает. Но у меня есть еще три милые девушки. Войдите, я вам покажу.

Я вошел в гостиную, заставленную мебелью и заваленную всякой дребеденью, и сел в мягкое кресло. Выбор в таких делах оскорбляет женскую гордость, а я не хотел никого обидеть и, едва вышла первая девушка, сказал, что она меня устраивает. Однако вмешалась хозяйка:

— Постойте, есть еще две. Вы должны посмотреть на них тоже. У нас такое правило: чтобы у всех были равные шансы.

Вторая оказалась пикантной вьетнамкой, но я не мог бы утешаться с ней из-за ужасов вьетнамской войны. Какое удовольствие среди таких бедствий?!

— Есть еще негритянка, — сказала хозяйка, и в комнату вошла мадемуазель Дрейфус.

«Вошла в комнату» — это все, что я могу сказать за неимением слов вулканической силы, способных передать, что сделалось со мной, когда мадемуазель Дрейфус вот так взяла и вдруг вошла в комнату. Я затрепетал: значит, она не уехала в Гвиану, значит, ничего не потеряно, все снова возможно, доступно и близко, никаких преград. Неисповедимы пути Господни, видно, он заглянул в сей благословенный притон.

Да, это она, мадемуазель Дрейфус, вот ее кожаная мини и сапоги выше колен. Я постарался скрыть изумление — пусть не думает, что я не верю в сказки.

Она! В самом деле она. И это не сказка, а явь. Не уехала в Гвиану, на родину певучего выговора, просто переквалифицировалась.

Я с такой нежностью прижимал к груди шляпу, что сводня — произношу и это слово с благоговением, — проницательно разгадав психологический ребус, проступивший на моей блаженной роже каплями пота, сказала:

— Я вижу, вы сделали выбор. Пожалуйте сюда.

Под напором бурных чувств у меня подгибались ноги: певучий выговор при мне, никто не уехал в Гвиану, как хорошо все то, что хорошо кончается.

Одного я страшно боялся: как бы не вырвалось наружу удивление, не сорвался в силу слабости придушенный возглас, а то мадемуазель Дрейфус подумает, что я не ожидал найти ее в борделе. Было бы не к лицу ударить в грязь и запачкать мадемуазель Дрейфус.

— На «да» нет суда, — неуклюже пошутил я.

Но мадемуазель Дрейфус не расслышала — мы уже входили в уютную комнату без окон, зато с широкой кроватью и зеркалами на всех стенах для полноты обзора. Мадемуазель Дрейфус целомудренно закрыла дверь, подошла ко мне, обхватила за шею, прижалась бедрами и улыбнулась:

— Кто тебе сказал, что я здесь работаю?

— Никто. Просто повезло. Обломилось. А это вам… Тебе…

Переход на «ты» через Альпы прошел как по маслу.

— Возьми…

Я протянул ей фиалки. Почти вся вода высохла от долгой ходьбы и переживаний.

— Но раз ты принес цветы, значит, знал, где меня искать.

— Бывают счастливые совпадения. Мне сказали в управлении, что ты уехала в Гвиану.

Она раздевалась. Без всякого стеснения, как будто мы незнакомы.

Я же не решался расстегнуть брюки. Все не так. Неправильно. Брюки надо снимать в конце, после всего, перед уходом — тогда уже ничего. А так неправильно, ей-богу.

— … в Гвиану, — промямлил я, стараясь для начала овладеть хоть собой.

Она присела на биде, стыдливо повернувшись ко мне спиной.

— Ну да, я так всем сказала, для простоты. Раньше я подрабатывала здесь только по ве черам, а наутро приходилось вскакивать и к девяти опять бежать в управление, так что я страшно выматывалась. Да и работа там нудная, надоела до смерти. Сюда приходила как вы жатый лимон, на вечер никаких сил не оставалось. Вся эта бесконечная статистика, машины, клавиши не для человека, а для робота.

То ли дело здесь: пусть не так солидно, зато живее и разнообразнее. Общаешься с людьми, близко сходишься с каждым. Как будто мы все — большая семья, понимаешь? Приносишь радость другим и сама живешь не зря. Прости за грубость, но постель — не такая тоска, как IBM, У нас кого только не встретишь. Бывает, человек приходит совсем пришибленный, а уходит — глядишь, полегчало. И вообще, если бы любовь не продавалась за деньги, могло бы обесцениться и то, и другое. А так укрепляется курс национальной валюты. Посуди сам, если за сто пятьдесят франков ты можешь получить классную девушку, то будешь эти франки уважать. Начнешь к ним по-другому относиться. Поймешь, что деньжата — не мусор, а стоящая вещь.

Она взяла полотенце и теперь, стоя передо мной, вытиралась. Тут меня отпустило, я ощутил прилив родового начала и тоже избавился от одежды.

— Какая ты красивая, Иренэ, — сказал я и потрогал ее грудь.

Она тоже пощупала меня и игриво похвалила:

— Ого, да ты молодцом!

Я почувствовал, что расту у нее на глазах.

Прирост величины заставил меня подумать о членах Ассоциации врачей и их обращении в защиту равного священного права каждого члена общества на свободное зачатие — легко твердить о равенстве величинам, с которыми не сравниться рядовым членам.

Не отнимая руки с залога моего неотъемлемого права, мадемуазель Дрейфус, как бы прощупывая почву, спросила:

— Зачем ты живешь с удавом?

— У нас с ним избирательное сродство.

— Как это?

— Очень просто. Родство душ. Душевное слияние и влияние на почве обоюдотщетного упо вания. «Упование» есть в любом словаре, только словарям доверять нельзя, от них сплошные недоразумения. Честно говоря, я сам не знаю, что это слово означает, но надеюсь: вдруг чтонибудь да значит. Неясность питает Надежду, таит скрытые возможности. Такова диалектика. Вот я и выискиваю в окружающей среде двусмысленные крупицы запредельного диалекта.