Шрифт:
Сказка. От руки дописано: «из сборника — Свет Разума-»
Моему Сереже.
Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая, и расцветет как нарцисс /Исаии, 35, I/.
Было это в те дни, когда дух смерти вынул из человека сердце.
Тогда люди ценили кровь ниже плохого вина, и слезы были дешевле соли.
В те дни жил на Востоке человек, именем Али, по отцу Гасан. Он почитал Бога и держал Закон в сердце. Много зим прошло над его головой: стало его лицо, как глина, запали и почернели щеки, трудно было глазам от солнца, а рот ввалился, и голова качалась, как тыква над порогом, когда подует ветер.
Враги совсюду обложили страну ту, угрожая мечом и голодом, и чума обуяла души: помутился разум, как от вина, и все хотели больше собрать себе. Тогда добрые притаивали свое, а сильные угнетали слабых.
В те дни старый Али любил сидеть у мечети, окончив вечернюю молитву. Сидел и глядел на море, и мыслями вопрошал Того, Кого видел сердцем в далеком небе и в море без конца-края: Кого слышал в шуме волны морской и в журчании бегущего арыка; в песне вечерней птицы на сухом орехе, и в блеске звезды вечерней, и в голосе, что жил в сердце Али Гасана.
Думал Али о болях, посетивших тело, и о теле думал:
“Вот и конец близится, — что же останется? что не умрет от меня, Али Гасана? что вечно?“
И голос вечерней птицы отзывался в душе его:
“Душа твоя не умрет, Али. Живая душа твоя“.
И еще вопрошал Али, помня слова Пророка:
“Что есть душа моя?“
И голос звезды вечерней отзывался его душе:
“Дела твои на земле, Али. Дела по слову Закона“
Думал еще Али: чего же мятутся люди и собирают тленное, если только душа бессмертна?
И еще думал, как смеялись над ним базарники:
— Старый Али потерял рассудок! боится смерти и собирает хлеб на сто зим, а ему и одной не выжить! Вот безумный: продал овец, и виноградник, и поле, и черешни, и орехи у водоема, и коней, чтобы запасти хлеба, будто сто лет будет грозить голод!
И радовалась душа его, что послал Великий ему б е з у м и е.
Помнил Али тихий вечер, когда сидел у мечети и вопрошал небо:
— Помутились люди, ожесточилось сердце. Научи, Великий, путям твоим!
И голос вечерней птицы, в свете звезды вечерней, сказал ему:
“Пусть помутились все, лишь бы осталась одна живая душа, — и сохранится огонь в светильнике. Все ищут себе, а ты ничего не ищи себе. Отдай и себя, — и сохранится огонь в светильнике!“
То не птицы был голос, а слово Пророка в душу вошло Али, — вошло с молитвой. Вошло занозой и осталось в сердце: ибо все дни внимала душа его Закону.
В ту ночь долго не спал Али, все думал: как же отдать себя? как уберечь негасимый огонь в светильнике?
И сказала ему душа:
“Завтра услышишь голос души твоей, по слову Пророка: “н е _ о б м а н е т _ г о л о с _ з а р и“.
Утром рано поднялся Али, — не скрипели Можары, и не звенели кувшины у воды. Совершил омовение и помолился к Востоку. И слышит: шаги, больные идут шаги. Смотрит — идут по дороге двое: старик и мальчик. Стали перед порогом и просят:
— Хле… ба…
Дал им Али по кусочку чурека и спросил их: откуда они? и что там, откуда они?
И сказал старик:
— Нет хлеба, и умирают…
И заплакал мальчик.
С того плача открылось замкнутое в сердце Али Гасана: вложил Великий ему Золотой Ключ в сердце и повернул острой болью. Тогда сказала душа его:
“Не обманет голос зари“.
И заплакала Али: так ему сладко стало. Смотрит: пуста дорога, и кусок хлеба в руке его. И понял страхом Али: Великий послал к нему — отомкнуть сердце его. Видит: заря за горой сияет, и утренняя звезда светит на ясном небе. Темное море живой бирюзой засыпалось, и ранняя птица поет знакомое:
“Али-Али! Не обманет голос зари!“
И, послушный голосу души-птицы, пошел Али на базар, вынул из кошеля, что было, и купил воз пшеницы. И еще пшеницы в новое утро купил Али и отдал десять овец. И других десять овец отдал. И пару коней отдал, и волов. Потом отдал и черешни, и виноградник, и орехи у водоема.
Сказал ему сын, Амет:
— Отец! Вон говорят в кофейнях и на базаре: “Стрый Али хочет скупить пшеницу, чтобы брать за один десять“!
Сказал Амету Али:
— Падает орех, когда поспеет.
Поник головой Амет. Вспомнил, как говорили на базаре:
— Смешал шайтан в старой голове кровь с пылью: стала глина.
А потом и сад продал Али старику-греку и купил всю пшеницу, что была на базаре. И когда последнее, что осталось — тридцать кип табаку, — выменял Али на пшеницу, сказал Амет с сердцем:
— Что же у нас останется?
Сказал ему Али голосом молитвы, как говорил мулла:
— Негасимый огонь в светильнике Аллаха!
Понял тогда Амет, что у отца в голове глина.
С той поры всякий вечер сидел Али у мечети, — слушал, что скажет голос. Но стояла глухая осень, и не пел голос вечерней птицы.
Спрашивал Али море, — оно только швыряло пеной. Слабым глазом искал звезды вечерней: не было и звезды вечерней: — были тучи. Но не было ему горько: все голоса пели в его сердце.
С черной зимой пришел голод, — и стали продавать хлеб высокой ценой на базаре. Слышал Али, как голодные кляли: видал, как сытые и глухие набавляли.
Тогда сказал сыну: