Годин
Шрифт:
– Это как?
Прыщавый почесал рукой в паху и осклабился:
– Спустишь штаны и расплатишься!
Когда Алексей понял, чего хотят эти уроды, его бросило в жар:
– Нет!
Удары посыпались со всех сторон. С минуту ему просто не давали упасть. Тело все время натыкалось на кулаки, колени, носки кроссовок, подлетало и подпрыгивало вверх.
Наконец он рухнул, прижался щекой к синей напольной плитке: «Может быть, с нашего керамического завода…» Кто-то катнул его ногой. Алексей перевернулся на спину, открыл глаза. На него смотрел щербатый:
– Тряпка и ведро за дверью. Вытри кафель, пол и… думай, думай, Алексей Годин! За каждый день нужно платить! Чем – сам выбирай! До скорой встречи!
Они ушли. Алексей посидел немного на полу, пришел в себя. Нашел тряпку, смыл кровь с кафеля и с лица, пошел к кровати. Теперь уже долго не мог заснуть. Он не понимал, где оказался, почему, за что должен платить. Никому об этом не говорить или все-таки обратиться к командиру взвода, роты, части? Домой только ничего не писать об этом однозначно…
На утреннем построении дежурный офицер спросил Алексея:
– Солдат, что у вас с лицом? Откуда синяки?
Сзади кто-то из «дедов» ткнул кулаком в спину. Годин ответил:
– Поскользнулся и… о косяк, в общем.
– О косяк, говоришь? Осторожнее нужно быть, солдат, это армия… – Пошел себе дальше.
Весь день Алексей вместе со своими товарищами-«духами» бегал, знакомился с устройством части. Плац. Штаб. Санитарная часть. Учебные классы. Комната боевой славы. Синий красный уголок. Казармы. Танковые ангары. Мехчасть. КПП. Магазинчик-«чипок». Столовая…
Пустые завтрак, обед, ужин никак не могут утолить голод. Денег, чтобы купить пряников в «чипке», нет. Годин, как и его молодые сослуживцы, с жадностью смотрел на «дедушек», достающих из особых тарелок куски мяса, на то, как они бросают не до конца обглоданные кости раскормленной до невозможности столовской собаке Маруське, которая не к каждой из них прикасается. Так хочется броситься на пол к этой косточке. И к той…
После отбоя по казарме ползет духан навернутых на сапоги портянок. Он никого не беспокоит: разносится дружный храп. Но Алексею не до сна. Он ловил звуки, ждал, что за ним вот-вот придут. И точно, вскоре после отбоя со стороны туалета раздались шаркающие шаги. Они приближались. «Гонец» был все ближе и ближе, а Годин так ничего и не смог придумать ни за целый день, ни за эти минуты ожидания. Значит, снова будут бить. И сразу заныли притихшие было за день бок, челюсть, спина.
«Гонец» дошаркал до кровати Година. Алексей весь сжался в комочек под тоненьким одеялом. «Платить чем-то надо!». Об этом даже не хотелось и думать. Но думай – не думай, а его ждут. Несколько ухмыляющихся упитанных ублюдков…
Пища для ума
«Гонец», однако, прошаркал дальше. Остановился через две кровати. Алексей услышал знакомое:
– Просыпайся, «дух»!
И также знакомое, с южным акцентом:
– Э-э! Зачем просыпайся?!
– Тебя «дедушки» знакомиться зовут!
Это подняли Казаряна. Минут через сорок он, пошатываясь, вернулся и рухнул на кровать. Годин по-прежнему не спал. Ждал, что сейчас вспомнят и про него.
Однако ждал напрасно. Ни за ним, ни за кем-либо из других «духов» больше так и не пришли.
В следующую ночь все повторилось. Шаги снова прошаркали мимо. После отбоя подняли еще одного «молодого» – Зозулю. Алексея не вызывали, и он понял: садисты никуда не торопятся, с наслаждением обрабатывают каждую ночь по одному молодому солдату. Значит, до него снова очередь дойдет на десятую ночь. Если ничего особенного не случится. Если не объявят внезапные учения. Если в Восточной Сибири не случится мощное землетрясение или не грянет цунами.
Но ничего особенного не случалось. Каждый день полуголодный Годин строился, шел на строевые, политические занятия, а также и по боевой подготовке. Вместе с другими «духами» выходил на грязные работы: убирал территорию части, мыл казарму, чистил и смазывал разные части своего, а то и чужого танка. Набивал шишки, зарабатывал подзатыльники и ссадины. По-прежнему хотелось есть и спать, но он все так же не мог сразу заснуть после отбоя. Дожидался, когда уведут «на знакомство» очередного «духа»: осталось шесть ночей, пять…
Думал о том, что делать. Пытался как-то заговорить с товарищами по несчастью, чтобы объединиться, вместе дать отпор садистам, но никто его не поддержал, каждый, по-видимому, решил выживать поодиночке. Может, кто-то что-то и придумал, но Алексею ничего хорошего в голову не приходило.
Через пару дней ему повезло. Прапорщик спросил «дедов»:
– Надо мне одного сообразительного для разборки старой архивной комнаты. Там все бумаги сгнили и с крысиным говном смешались. Начальство наконец разрешило помещение очистить.
«Деды» сделали задумчивые морды и, как бы поразмыслив, ткнули пальцами в Година:
– У нас как раз есть интеллигент. В институте учился, – заржали. – В самый раз бумажкой по дерьму шуршать.
Прапорщик завел Алексея в синее помещение за штабом, забитое доверху ворохами желтой бумагой так, что не видно конца-края:
– Тут старые газеты и всякие сводки, документы, в общем. Отсюда все на вон ту площадку перетаскаешь и сожжешь. Вот лопата, тачка. Потом все здесь подметешь и вымоешь так, чтоб, как яйца у кота, блестело. Я здесь себе подсобное помещение устрою. Притащишь потом стол, ну, и кровать для важных дел. Покажу откуда… И быстро, быстро шуруй!
Годин взялся за ворохи бумаги. То тут, то там мелькал выцветший штамп «Для служебного пользования». Документы когда-то были в аккуратных стопках, вырезки из газет – в подшивках и картонных папках. Теперь все расползалось, разваливалось в руках. Годин брал бумаги пластами и загружал в тачку, отмечая про себя даты: 1950 год, 1953, 1955, 1957…
Чем дальше, тем крепче была бумага. Буквы, слова на ней уже можно было разобрать почти без особого труда. Читать! Алексей полгода ничего, кроме устава и должностных инструкций, не видел перед глазами. Думал, мозг его просто засох и больше не требует никакой интеллектуальной работы. Ан нет! Глядя на неуставные фразы, ощутил адскую головную жажду. Даже забыл про животный голод. Хотелось читать, читать и читать!