Год Мамонта
Шрифт:
— Это один из кротовых ходов, — объяснил Нико. — Здесь живут кроты!
— А мамонты здесь не живут? — осведомился Брант.
— Ты не понял. Кроты — это не собственно кроты, типа из семейства мышиных или там беличьих…
— Грызунов, — подсказал Брант.
— Кроты — это не собственно кроты, — терпеливо повторил Нико, — типа из семейства мышиных или беличьих, а такие люди. Они видоизмененные. Много лет, или веков, назад, они ушли под землю и с тех пор живут под землей. У них тоннели под всем миром. Я одно время с ними жил.
— Ты и с эльфихой жил, если тебе верить.
— С эльфихой я жил всего два дня. Недолго.
— С кротами дольше.
— Да. Некоторые из них помнят человеческий язык.
— Прямо как мы с тобой.
Нико засмеялся, обрадовавшись, что понимает юмор.
Толку от него было немного, но лучше, чем ничего. Лопатой у него получалось резоннее, чем киркой. К утру лопата ударилась в известку.
Брант выгнал Нико из пробитого ими тоннельного ответвления и освободил от глины и камня большую гладкую плоскость. На несущую конструкцию было не очень похоже. Впрочем, если особняк Фалкона завалится — черт с ним. Взяв свежую кирку, он жахнул ею в цементное перекрытие. Нико стоял сзади, светя факелом.
— Убери факел к чертовой бабушке, — сказал Брант. — И так дышать нечем.
Вскоре он понял, что работы здесь не на один час.
Если бы только можно было выяснить, где находится потайной вход в подвал особняка, и как открывается. Волчонок за два года в особняке даже не заподозрил, что таковой есть!
— Пошли, — сказал Брант.
Нико ему пришлось подсаживать — сам бы Нико в лаз ни за что не забрался бы.
В полдень, по уговору, помытый и переодетый в чистое Брант стоял у особняка Фалкона. Фалкон вышел в сопровождении Фокса и втроем они сели в карету и отправились на окраину.
Музыканты репетировали в большом, просторном деревянном холле, наскоро для них сооруженном. Четыре лютни, шесть флейт, семь горнов, и один барабан. Глава Орок и Реестров натаскивал певцов и певиц — двух мужчин и трех женщин. Автор музыки сидел в отдалении и презрительно молчал.
Фалкон и Брант зашли в помещение и сели в кресла, специально для них приготовленные. Музыкант подошел и низко поклонился Фалкону.
— Прошу вас, — сказал Фалкон, — делайте вид, что меня здесь нет. Мы вам не помешаем.
Репетиция возобновилась.
— Вот примерно так все это и звучит, — сказал Фалкон Бранту некоторое время спустя. — Но звук теряется — то лютни пропадают, то голоса. Все из-за деревянных стен. А если стены из камня, то… вы понимаете? Это не речь, это пение с музыкой. То есть, это не традиционный театр. На Форуме все рассчитано так, чтобы было слышно в самых дальних рядах. Но там только говорят. Там пробовали играть музыканты — ничего не вышло. Эхо оглушает.
— Я понимаю, — сказал Брант, кивая.
Он действительно понимал, несмотря на то, что музыкальный слух отсутствовал у него начисто. Но действо ему явно нравилось, и Фалкон это оценил.
Певец повел основную мелодию, певица подпевала ему контрапунктом, и паузы подчеркивались то лютнями, то трубами, то всем вместе.
Зачем мне, девушка, почет и слава?
Зачем мне власть, коль нет тебя со мною?
Зачем мне слуг моих подобострастье?
Оно мне все не нужно и противно.
Певица подпела:
О князь, не мучь меня.
Певец продолжил:
Я подвиг силы вовсе беспримерной
Готов свершить, скажи лишь только слово,
А можешь также высказать ты фразу
Иль просто улыбнуться сладострастно.
Певица подпела:
О не томи меня, великий, умный князь.
— А чего стихи такие нелепые? — спросил Брант тихо.
— Стихи здесь не главное, — тихо объяснил Фалкон. — Сама музыка завораживает.
Брант ничего не сказал. Может и завораживает.
Горны грянули помпезно, повторяя мелодию, а потом разошлись с мелодией и прохрипели каденциями, усиливая звук.
Певец запел:
Душа моя — душа миллионера,
А ключ искала ты совсем напрасно,
Лежит тот ключ в кармане верного слуги моего
И там, в кармане, как звездочка блещет, олицетворяя
Счастие мое, переливающееся, как созвездие,
При мысли, что тебе во всем признаюсь я.
Певица подпела:
Смелей!
Брант не выдержал и хихикнул. Фалкон строго посмотрел на него.
И все-таки к концу репетиции Бранту показалось, что он уловил суть. Певец и певица делали вид, очень неумело, что артанский князь и простая девушка умирают вдвоем в степи, судя по сюжету — от жажды. Князь лежал на спине и изредка что-то выпевал, а девушка надрывалась, стараясь перекричать неумолимый хор лютен и флейт, играющий простую, в четыре ноты, но очень торжественную мелодию, подчеркнутую глухими, раз в два такта, ударами барабана. Вдруг лютни и флейты замолкли, и девушка пропела семь нот разной высоты, тихо. Брант почти физически почувствовал, как нежная мелодия девушкиной партии заставила завибрировать его, Бранта, душу. А затем горны протрубили дважды, подряд, одну ноту — сначала коротко, потом длинно, и все смолкло.
— Браво, — тихо сказал Фалкон.
Брант удивленно смотрел, как Фалкон встал, подошел к сидящему в углу съежившись композитору, долго на него взирал, а потом кивнул одобрительно. Затем он пересек помещение и положил руку на плечо главы Орок и Реестров.
— Это будет слушать весь город, — сказал он. — В ближайшее время. Слушать и восхищаться. А следующую пьесу надо написать — об освобождении Кронина. Материалов много — всего двадцать лет прошло, есть свидетели, я вам предоставлю их имена. Только одно условие — меня лично в главные герои не выводить. Во второстепенные можно.
Музыкант был понятлив.
Собственно, сие был социальный заказ на музыкальное действо о военном и народном подвиге, в которое следовало вставить Фалкона одним из героев, но так, чтобы он был в действии самый мудрый и величественный. И, естественно, никаких упоминаний о Зигварде, или даже о Буке.
— А какие сроки? — спросил он заискивающе.
— Чтобы было готово к представлению сразу после победы над мятежниками, — сказал Фалкон.
На какое число запланирована эта победа музыкант спросить не посмел, но справедливо решил, что не раньше, чем через неделю, а это обнадеживало — в смысле сроков постановки.