Чтение онлайн

Да, им не нужно мое отречение. Оно им было бы невыгодно. Какой же заговор, если я отрекся.

До речи в Рядилище оставался час.

Здание Рядилища, построенное по проэкту Зодчего Гора, выбивалось из окружающего ансамбля. Стояло оно на небольшой площади. Непомерно большой фасад, втрое выше и в четверо шире соседних домов, был украшен статуями из черного мрамора, изображавшими политиков и полководцев, считавшихся в Ниверии великими, а также некоторых политических философов прошлого, тоже считавшихся великими. Кровля здания была изначально черепичная. На жестяную ее поменяли совсем недавно. По задумке Зодчего Гора, дома вокруг должны были быть либо перестроены, либо снесены, но воспротивились владельцы домов, а Гора как раз выслали в Колонию Бронти, и ансамбль остался незавершенным. Изящные чугунные фонари по периметру площади должны были по задумке подчеркивать стройность и симметричность здания, но зажигать их все каждый вечер было делом трудоемким и накладным, и фонарщики, ругаясь страшными словами, зажигали каждый третий, начиная с восточного угла, и, дойдя до середины площади, бросали это дело, устав волочить лестницу. Поэтому по вечерам, вместо того, чтобы олицетворять свет просвещения, цивилизации, и справедливости, здание Рядилища, тускло освещенное с одной стороны и совсем не освещенное с другой, напоминало то ли мрачный замок какого-нибудь угрюмого провинциального самодура, то ли тюрьму.

Но днем все выглядело очень даже ничего.

Одна за другой перед главным входом останавливались кареты членов Рядилища. Фалкон и Хок прибыли верхом.

В главном зале какой-то из ораторов оппозиции выдал на гора пламенную речь о невозможности дальнейшего мирного существования, призывая тут же переизбрать главу Рядилища и вообще всю верхушку управления.

— Мы не потерпим самоуправства! — гремел он. — Мы здесь не для того, чтобы удовлетворять амбиции некоторых лиц, мы избраны народом, потому что народ нам доверяет, и наш долг состоит в том, чтобы…

И так далее. Временами речь прерывалась овацией. Они уже не ждали Великого Князя с его официозными банальностями. Им вдруг стало интересно. В Рядилище редко бывает интересно.

Фалкон, скромно устроившийся в одном из верхних рядов амфитеатра, был совершенно спокоен на вид. Но положение было опасное. Если так дальше пойдет, послезавтра он потеряет свой пост. Можно, конечно, совершить переворот, но на его подготовку уйдут месяцы, а тем временем всякое может произойти. На организацию нападения артанцев уйдут как минимум две недели, а о славах и говорить нечего, пока до них доедешь, пока они доедут сюда, да и вообще зима на носу, а зимой славы расторопностью не славятся. А Великий Князь, похоже, вышел из под контроля.

Оратор сошел с подиума под гром аплодисментов. Следующий оратор незаметно, но очень быстро, занял его место. Зал вдруг притих. Вид у оратора был очень странный. Стоял он как-то боком, клонясь влево, а в правой руке держал глиняную бутыль. Рукава охотничьей куртки были закатаны до локтя. Фалкон не поверил своим глазам.

— Приветствую вас всех, — сказал Зигвард слегка заплетающимся языком. — Очень рад вас всех тут видеть, очень. Какие вы все толстые и приятные, и лица у вас у всех добрые. — Он отхлебнул из бутыли, и его качнуло вправо. Но он выправился, поймал баланс, и удержался на подиуме. — У меня тут есть кой-чего, эта… вам… эта… сообщить. Счас я вам это сообщу, и будете вы все сообщенные и просветленные. Я тут думал, думал… чего-то там…

В зале перешептывались. Глаза округлялись, недоуменные улыбки расходились вверх по рядам от подиума ровной волной.

— Надо бы мне, эта… отказаться от престола, — сказал Зигвард и глубоко и сильно задумался, вероятно, вспоминая всю свою жизнь в качестве правителя. — И я от него откажусь! — сказал он грозно и непреклонно. — Откажусь, и все тут. Вот прямо сегодня вечером. Перед сном. Но до этого, пока я все еще Великий Князь… чтоб вам, дармоедам, всем пусто было… да… пока я Князь Великий и величавый, справедливость вершащий и разных там всяких недовольных наказывающий законодательно… то… имею я, стало быть, неоспоримое свое право… именно право… а право, замечу вам, сильнее долга… ежели раньше не знали, знайте… так вот. Имею я право… эта… делать, чего хочу и когда хочу. Нет, не то. Это само собой. Но было что-то конкретное, явное, чего я хотел сегодня сделать, и на что имею полное право. Что же это такое было, птица и камень? Так, счас… Подождите…

Он еще раз отхлебнул из бутылки. В зале загудели и зашевелились.

— А ну молчать! — рявкнул Зигвард. — С вами ваш повелитель разговаривает! Не простолюдин какой-нибудь, не мещанин презренный… да… Ага, вот! Вспомнил. Я все вспомнил! Счас скажу. Ну-с, так… В общем, распускаю я ваше заведение. Распускаю Рядилище. Пусть будут новые выборы. Зажрались вы все и заволосели. Хватит. Вон отсюда. Идите себе распущенные по домам, нечего у государства кровь пить да на шее сидеть… у государства… да… толку от вас никакого, окромя вреда.

Он еще раз хлебнул и выронил бутыль. Бутыль разбилась при абсолютной тишине зала.

— Ну и вот, — сказал Зигвард. — Все. Чего расселись? А ну, кыш отседова по домам! Как пиявки впились в свои места, бездельники. Идите, идите. Ибо такова есть моя великокняжеская воля. Кыш!

Он махнул рукой, будто отпугивая голубей от ведра с овсом. Слезая с подиума, он зацепился ногой за ступеньку и упал, но поднялся быстро и, шатаясь, вышел в боковой ход. Дверь, снабженная хорошо смазанной пружиной, беззвучно закрылась за ним.

Дальше предстояло в кратчайший срок попасть домой. Князь скатился с лестницы (он был совершенно трезв), пробежал по уклонному коридору, ведущему в столовую Рядилища, спустился по еще одной лестнице, проскочил в банкетную залу и бросился к четвертому справа эркеру. Выбив ногой раму и стекло, он перелез через подоконник, повис на руках, и упал на желтеющий газон. Перебежав улицу, он нырнул в один из темных переулков и стал пробираться ко дворцу прямым путем. Во дворец он проник с брошенного черного хода, где он давеча проверил исправность двери. Поднявшись к себе на второй этаж, он весьма удивил дворецкого.

— Господин мой… — сказал дворецкий.

— Отвяжись, — сказал князь пьяно.

Он запер дверь в гостиную и ринулся в спальню. Он надел новые, прочные штаны, свежую длинную рубашку, кожаные сапоги, и кожаную же куртку. В голенище правого сапога он сунул кинжал. Пристегнул четыре кошелька, набитые золотыми монетами, к поясу. Несколько ценных свитков сунул в левый карман штанов. И стал ждать.

Он не ошибся. Он очень хотел ошибиться, но он не ошибся. Всего через полчаса в передней раздались твердые шаги и Зигвард услышал хрипловатый голос Хока. Дворецкий что-то ответил. Хок переспросил.

Двое пришедших с Хоком заняли позиции — один у входной двери, другой у окна.

— Он у себя? — спросил Хок.

— Да. Он не будет сопротивляться, он очень пьян.

— Чего он не будет?

— Сопротивляться.

— Дурак.

Хок постучал в дверь княжеских апартаментов.

— Князь! Срочное послание от Фалкона! Чрезвычайно срочное! Нападение артанцев на западе!

Ему никто не ответил. Хок отступил на шаг и ударом ноги выбил засов. Дверь распахнулась. Хок зашел внутрь и прикрыл дверь. В апартаментах было тихо. Хок вытащил кинжал и стал методично обходить комнаты. В спальне он открыл потайную дверь и заглянул вниз. Нет. Порошок, рассыпанный на третьей и четвертой ступеньке лестницы, не был потревожен. Хок вышел в гостиную. В кабинет. В столовую. Ему не понравился вид второго окна. Он подошел вплотную, открыл окно и глянул вниз, и тут же выпрямился. Эхо от ударов подков о мостовую было отчетливо слышно в проулке, и удары удалялись. Это не могло быть случайностью. Великий Князь Зигвард бежал.