Чтение онлайн

ДУРМАН?ТРАВА

– Ты что делаешь, Кривоног?
– удивленно спросил Мальчик, слыша, как сосед раз за разом ударяет куском железа по обломку камня.
– Хочешь развести огонь? Но ведь час утренней еды давно прошел, и еще не время для приготовления вечерней еды? Сосед невольно выругался:

– Да чтоб тебе не видать чистой воды, пузырь болотный! Как напугал...
– И глаза его воровато забегали по сторонам. ?Я не еду... не еду готовлю... Просто это... это самое... согреться хочу. Да, да, малыш! Вот именно - хочу развести огонек, погреть свои старые трясучие кости... Хе-хе-хе... Косточки погреть... Когда Мальчик ушел в свой хлев, неся ведра, чтоб напоить скотину, Кривоног долго работал кресалом: обломком мягкого железа раз за разом ударял по острому краю кремнистого коричневого камня. Отлетали быстрые звездчатые искорки, гаснувшие мгновенно, не успев даже коснуться земли. Колченогий прижимал к краю кремня черный ноздреватый трут, приготовленный из обожженного в горячей золе костра лесного грибатрутовика. Но трут, видимо, отсырел, и искры, попадая на него, никак не разгорались... Снова и снова, и снова он терпеливо бил кресалом. Наконец, одна летучая искорка ткнулась в черную массу. И - затлела... Колченогий, боясь спугнуть бледный огонек, бережно, легким, как вечерняя молитва, дыханием, помог светлячку охватить круглое пятнышко, сначала с маковое зерно, потом - с горошину. Когда же трут начал едко дымить, он перехватил его в левую руку, а правой поднес к нему трубочку, скрученную из сморщенного листа. На кончике самокрутки тоже зажегся огонек. Кривоног жадно вдохнул горький дым, поперхнулся, закашлялся... Потом по его лицу разлилось выражение блаженства и покоя, и он закатил глаза...

– Отец, а что такое делал... этот Кривоног?
– спросил Мальчик.
– Он зажег трубочку из травы и листьев, а потом вдыхал и выдыхал дым... Словно бы во рту у него развели маленький костерок... Ему не больно? Смешной он, этот Кривоног! Отец нахмурился.

– Когда...
– он закашлялся, ибо знал, что ему, как старосте Общины, придется принимать жестокое решение.
– Когда ты видел это, Сынок?

– Вчера... вчера днем, когда все были на работе. Я, как ты велел, задавал корм поросятам, и видел это через изгородь. Он меня не заметил - он сидел, закрыв глаза, и дышал этим дымом... Вид у него был очень довольный, как будто он выпил свежей воды! Неужели этот... этот дым из трубочки... Неужели - это вкусно?!

Общий Совет селения, как всегда в необходимых случаях, собрался под грузными, низко растущими ветвями Священного Дуба. Членами Совета были все мужчины, способные самостоятельно встать с постели и добраться до места совещания без посторонней поддержки.

В тот день Совет собрался после окончания работы, в предзакатные часы. Белесое нежаркое солнце низко висело над склоном холма. В его негреющих лучах листва дуба казалась почти черной. Мужчины и женщины обозначили большой круг с утоптанной площадкой и небольшим возвышением в центре ее. Мальчишки и собаки взад?вперед пересекали круг, как камешки, пущенные из пращи... На возвышение поднялся Судья, по обеим его сторонам встали двое самых сильных мужчин, опираясь на грозные боевые арбалеты. Это были Стражи Порядка.

– Где ты достал дурман-траву, Кривоногий?
– голосом, новым и незнакомым для Сына, спросил Отец: два последних срока он исполнял в селении выборную должность Судьи. Кривоног молчал.

– Отвечай, когда тебя спрашивает Община!
– ткнули его в бока рукоятками ножей двое Стражей Порядка, помощников Отца.
– Ты не ездил в Город, значит, не мог там купить дурман-траву. Где ты ее взял?

– Я... я посадил немного... Совсем, совсем немного у себя на делянке... На солнечной стороне холма. Я... хотел только попробовать! Вот...
– сбивчиво бормотал Кривоногий, в уголках губ у него возникали и лопались мелкие пузырьки слюны.
– Ходят слухи... мол, она такая... дурман-трава... Вот я и вырастил немного...

– Ну и как - попробовал?
– вдруг без всякой насмешки в голосе, незаметно покосившись на Сына, спросил Отец-Судья.
– Что же скажешь? Кривоногий растерялся от серьезности вопроса. Его губы шевельнулись было, как два червяка, вылезшие на полуденное солнце, но он снова стиснул их, не зная, что отвечать.

– Я имею в виду твои ощущения... Там, внутри тебя...
– по-прежнему спокойно, без малейшего раздражения разъяснил Судья.
– Это горько или сладко по вкусу? Насыщает ли это? Или, быть может, утоляет жажду, как чистая вода из наших Источников Жизни? Ну отвечай же!

Кривоног с трудом разлепил внезапно пересохшие губы, так похожие на двух бледных земляных червей, и облизал их кончиком языка.

– Нет...
– признался он, - дурман-трава не дает сытости... И не заменяет воду...

– Зачем же ты тогда дышал дымом?
– неожиданно улыбнулся Судья, как бы приглашая всех членов Общины - и своего Сына тоже - посмеяться вместе с ним.
– Зачем же ты занимался таким пустым и глупым делом?

– Дурман-трава дает... дает успокоение!
– заторопился вдруг Кривоног, мотая тяжелой головой на тонкой шее.
– Когда вдыхаешь дым... сначала устает язык... Но когда этот дым глотаешь...
– кадык у него дернулся, - когда... это самое... глотаешь долго... наступает успокоение...

– Успокоение дает только окончательный уход из этого мира, - прервал его Судья.
– Я хотел помочь тебе преодолеть заблуждение! Впрочем, продолжай... если можешь, - добавил он после едва заметной паузы.
– Члены Общины слушают тебя.

– И возникает... возникает легкость!
– вдруг закричал Кривоног.
– Вам этого не понять! Вы все такие... такие... правильные! Легкость, как будто у тебя вырастают крылья и хочется взлететь...
– Он невольно приподнялся на цыпочках, вытянувшись вверх насколько мог на своих искривленных ногах.
– И лететь над землей! И становится хорошо... Вам этого не понять!

– Почему же не понять?
– возразил Судья.
– Здесь собрались разумные взрослые люди. Все они обрабатывают землю, и производят еду, и воспитывают детей. И все они прекрасно знают, Кривоногий...
– тут голос его вдруг сразу достиг небывалой звучности и мощи: - И все они, взрослые и разумные люди, прекрасно знают, что человек не должен летать! Он должен твердо стоять и ходить по земле, которую он обрабатывает! И нам не нужна твоя... твоя легкость, Кривовог! Это - опасная легкость, ибо труд на нашей земле - дело тяжелое!

– А если ему это дело... это занятие... просто нравится?!
– вдруг пронзительно заверещала низенькая, приземистая, сильно перекошенная на один бок женщина с абсолютно безволосой шишковатой головой. Из-за этой лысой головы ее в селении звали Голышихой.

– Что значит: нравится?
– переспросил Судья, почти не повышая голоса, пристально глядя при этом вопросе в пустые, круглые, как речные камешки-голыши, глаза женщины. Та повела зрачками в разные стороны, но из ее рта, как из раструба, продолжали вылетать слова:

– А так! Нравится - и все! Толпа затихла: всех интересовало, что же ответит Судья на такой неожиданный аргумент в публичном споре. Судья-Отец покачал головой:

– Кривоногий - не одинокий волк, выгнанный из стаи. Он - член нашей Общины и владеет частью нашей земли. Члену Общины должно нравиться только то, что полезно Общине. Иначе...
– твердо и почти без нажима в голосе подвел итог Судья, - иначе нам не выжить! Ты понимаешь это, женщина?

Голышиха в растерянности промолчала...