Чтение онлайн

– Ты не должен никогда повторять то, что слышишь. – И Хенк сразу же сказал, что он, конечно, будет молчать, уж не думает ли Бен, что ему нельзя доверять? И Бен сказал:

– Я знаю, что можно, но я думаю сейчас о твоей матери. Женщины много воображают, они все преувеличивают. Ты ведь знаешь, какие женщины, сын.

Хенку нравились их взрослые отношения.

Его матери было многое известно. Родители разговаривали в машине, видимо полагая, что он ничего не слышит.

– Я всего лишь бухгалтер, хороший счетовод, Ли. Я ни с чем не связан.

– Ты достаточно умен, чтобы не говорить мне об этом, – заметила Ли.

– Через пару лет страна откажется от «сухого закона», и у Донала будет легальный бизнес. Десять предприятий – так он расширяется. И я буду его советником, разбогатею.

– Ты и сейчас достаточно обеспечен.

– Нет! Что я имею, кроме гонораров?

– Мне это не нравится, я беспокоюсь.

– Перестань! Я вполне законопослушен. Кроме того, я ведь не отвечаю за Донала.

Все было очень интересно и запутанно.

Хенку нравилось наблюдать за родственниками. Они были все такие разные, и, однако, казалось, сошлись все вместе в нем. Глядя на них, он не знал, каким будет, когда вырастет. Он знал, что не хочет походить на Донала, хотя тот всегда с ним приветлив, шутит и делает подарки. Почему-то Донал пугал его. Хенку не хотелось бы, чтобы Донал рассердился на него.

…Может, стать таким же благородным, как дедушка Дэн? Или веселым, как дядя Элфи? Или очень умным, как кузен Поль? Он заметил, что со всеми вопросами в семье обращались к Полю. Так, может, ему больше всего нравится походить на Поля?

Иногда он думал, что не будет походить ни на кого из них; он хочет быть самим собой, отличным от них и совершенно свободным, как исследователи Арктики или авиаторы…

– Тебе, должно быть, надоело до смерти здесь одному, – сказала кузина Мэг. – Она принесла поднос с кувшином лимонада и пирожными.

Мальчик поднялся, пока она ставила поднос на стол под одним из тентов.

– О, на этот раз шоколадные пирожные, – сказал он.

Мэг присела и смотрела, как он ест. Ей шло ее розовое платье.

– Ты еще сможешь искупаться перед отъездом. Почему бы тебе не привезти с собой приятеля, когда ты приедешь опять? Ты же знаешь, что можешь пользоваться бассейном, когда хочешь.

– Мама говорит, что я не должен надоедать.

– Ты и не надоедаешь, Хенк. Кстати, мне всегда приятно плавать с тобой. У ребенка режутся зубки, и он капризничает. Это единственная причина, по которой я не поплавала сегодня.

Он вслед за ней посмотрел через газон, где няня поднимала малыша из манежа. Коляску с другим уже увезли. Хенк подумал: «У нее опять ребенок внутри. Она начинает толстеть».

Он как-то слышал о людях, плодящихся как кролики. Хенк медленно жевал пирожное, отводя глаза от ее живота, выступающего под розовым платьем; в нем рос еще один ребенок, третий за четыре года. Он почувствовал, как краснеет, потому что только этой весной узнал от приятелей, как получаются дети. Чудно было представить, что Донал сделал это с ней. В последний раз, когда он поднимался в детскую, он проходил мимо спальни, в которой кровать стояла на возвышении под покрывалом, отделанным кружевом. И тогда он подумал: «Вот где они этим занимаются».

Донал преподносил ей подарки при рождении каждого ребенка. В первый раз это был браслет, который его мать назвала великолепным. «Великолепный» было одним из любимых слов матери. «Щедрый» было другим. Донал был щедрым. Они пристроили к дому еще спальню и игровую комнату. Все это понадобится для всех этих детей. Считается, что дом английский. «Фальшивка, – сказал Поль, – подделка: никакой уважающий себя английский дом так не выглядит. Показуха». Это означает «пускать пыль в глаза», объяснила Хенку мать, когда он спросил о значении слова «показуха», и поинтересовалась, где он услышал это слово. Но он не сказал ей, где он слышал это слово, потому что в тот момент занимался тем, что взрослые называют «подслушиванием». В любом случае он не был согласен с Полем. Дом ему нравился.

– Куда ты смотришь? – спросила Мэг. Он смотрел на дом, а ей показалось, что он разглядывает медальон, висящий на цепочке. Это было большое сердце, украшенное бриллиантами.

– Донал подарил его мне, когда родился Том.

– Красивый, – равнодушно заметил Хенк.

– Он так хорошо ко мне относится, – произнесла Мэг, – так хорошо!

Она вздохнула. Он обратил внимание, что она часто вздыхает. Наступило долгое молчание; оно становилось тягостным. Хенк понимал, что должен что-то сказать или сделать, а не только есть пирожные: это было уже пятым, такое мягкое, с большими шоколадными стружками. Наконец он вспомнил, о чем можно рассказать Мэг:

– Вчера утром у нас во дворе нашли двух длиннохвостых попугаев. Мертвых.

– Ох, бедняжки! Наверное, вылетели у кого-то из клетки.

Он нашел их, когда выходил погулять с собакой. Птицы были коричневатые с желтым, их яркие хвосты распущены, крохотные коготки подогнуты.

– Кругом столько семян, но они не знали, где их найти. Не знали, как позаботиться о себе. Это самое важное в жизни, Хенк, знать, как позаботиться о себе, – сказала Мэг.

Интересно, почему она говорит это ему.

– Мне противно ходить в зоопарк, – сказал он. – Хотя взрослые во что бы то ни стало хотят сводить туда своего ребенка, они почему-то считают, что дети любят зоопарк.

И он вспомнил о львах, таких грустных, шагающих с опущенными головами взад и вперед, взад и вперед по клетке.

– Я понимаю, – ответила Мэг. – Мне всегда казалось, что звери в клетках не могут понять, почему они там. Их глаза такие… – Она помедлила. – Мне всегда казалось, что если бы они могли плакать, то плакали бы.