Чтение онлайн

Поминая Моргана добрым словом, посиживали мы с Петей в этом ресторане. По стенам висели пиратские пистолеты, сабли, ножи и ружья. Неподалеку от нашего столика дымился фитиль заряженной пушечки.

– Сейчас шарахнет!
– сказал я.

– Сначала мы шарахнем!
– поднял Петя кружку, полную ямайского рома.

И он был прав - пушечка пропускала, а мы нет. В голове уже шумел прибой, и черные паруса застили взор.

– По морям и океа-а-а-нам злая нас ведет судьба!
– грянул вдруг Петя. Бродим мы по разны-ы-ы-м стра-а-а-нам и нигде не вьем гнезда!

Мне вдруг до слез захотелось собственного гнезда - маленький белый домик на берегу острова Ласточек...

Даже у времени есть гнездо, а у меня - шиш с маслом!

– Не плачь, - говорил Петя, - не плачь! Я тебя усыновлю. Вместе с бабушкой Хуана!

– Спасибо, друг!
– не унимался я.
– Но мне нужно собственное, персональное гнездо. Тогда бы я высидел чего-нибудь дельное.

Подошли марьячис в черных камзолах с золотыми позументами и в сомбреро, которые напоминали гнезда королевских орлов.

– Беса, ме, беса ме муучьо!
– затянули они трехголосо.
– Комо фуэ эста ноче пор ультима-а-а бес.

– Бе-э-э-саме!
– поддали мы с Петей жару.

Мы, как Лаффит с Морганом, уставшие от морских походов, отдыхали теперь душой. В руках Пети откуда ни возьмись объявились кремниевые пистолеты. Взведя курки, он потребовал у официанта удовлетворения. И тот быстро притащил еще две пинты темного ямайского рому.

– Хама-а-а-йка! Хама-а-а-йка!
– голосил Петя, вразрез марьячис, скрывая таким образом пробудившуюся икоту.

В конце концов, изнуренные вокалом, обливаясь ямайским потом, мы решили покинуть палубу.

Петя почему-то долго выпрашивал у растерянного официанта шестивесельный ялик.

– Море штормит, - говорил он со всей возможной убедительностью.
– Нам вплавь нельзя! Подать мне ялик, вашу мать!

Добравшись кое-как до выхода, мы обнаружили на обширном подносе отрубленную кисть пиратской руки. Она была бесчеловечно утыкана дюжиной деревянных стрелок-зубочисток.

Петя всхлипнул и принялся, как говорится, лобызать эту бедную руку. Причем предательские зубочистки искололи ему весь нос.

– Опомнись, Педро!
– отпихивал я его от лобзаний.

– Ну еще разок, - упрашивал Петя, вытаскивая из носа зубочистки.
– Еще один последний поцелуйчик! Уно бесито мас! Ультимо!

– Педро, у этой длани другое назначение. Она собирает чаевые.

– Я ей все отдам!
– сказал Петя с надрывом.
– Бедная, бедная ручка! Бедные пальчики, держите десять песиков.
– И он вложил меж большим и указательным зеленого Сапату.

На дворе и впрямь штормило, и мы смогли добраться лишь до окраинной скамейки на опушке центрального парка культуры и отдыха острова Косумель. На этой скамейке мы вышли в открытое море, и волны убаюкали нас, перенеся из привычных трех измерений в какое-то неизведанное.

Очнувшись, я обнаружил, что по мне ползает зверушка. Это был техон, местный вариант барсука. Но если наши барсуки в силу разных причин довольно нервны и озлоблены, то техон, напротив, мил и беспредельно любезен. Глядя мне прямо в глаза и задушевно улыбаясь, техон вытащил из моего кармана старую морскую галету и попробовал на зуб.

Вообще-то он выглядел легкомысленным лоботрясом и недоучкой. Я строго покачал головой, чем до безумия развеселил техона. Покатываясь со смеху, он упал на землю, воздев к небу лапы и пышный беличий хвост. Потом техон обратил внимание на спящего Петю и, видно, передразнивая меня, тоже укоризненно покачал головой.

– Поехали с нами в Канкун, - предложил я.

Но у островитян собственная гордость. Техон махнул хвостом и, зажав под мышкой галету, чинно удалился в глубины парка. А я уж размечтался, что мы станем друзьями и он будет посиживать на моей голове, открывая время от времени, как краники, мои замученные ромом чакры. Увы! Грустно и одиноко в этом мире - без техона на голове.

Я растолкал Петю. Он некоторое время бормотал по инерции какую-то пиратскую чепуху.

– Поднять бом-бом-шпринцель! Шпанкоганы, на абордаж!

– Петя, Педро, - тормошил я его, - у тебя где чакры находятся?

– Хрен их знает, - хрипловато отвечал Петя, - Погляди в правом кармане.

Вскоре он окончательно проснулся и подпрыгнул на скамейке.

– Поехали на руины. У меня там дело есть!

Когда мы добрались до местных руин под названием "Сан Хервасио", то поняли, что Эрнан Кортес был серьезным малым - крушил от души. Впрочем, Петя, окинув беглым взором обломки древней цивилизации, сказал коротко: "Подходящее место!"

Он вспугнул чету игуан и принялся копать норку под огромным камнем. Я не на шутку перепугался. Стоял на почтительном расстоянии, глядя, как Петя, подобно фокстерьеру, быстро углубляется в островной грунт.

– Педро, что происходит?

Он не отвечал, стремительно уходя под землю. Я подошел ближе.

– Петя!
– Но до слуха моего донеслось лишь глухое ворчание. Именно так рычит фокстерьер, вцепившись мертвой хваткой в лисью морду.

Я понял, что промедление смерти подобно, и, ухватив Петю за задние ноги, выволок из норы.

– Чего-то я закопался, - обалдело сказал он, присаживаясь на камень, хотел небольшую ямку, да увлекся...

– А ямка-то зачем?

– Сейчас увидишь, - смущенно ответил Петя и достал из кармана глиняную куколку. Запеленав ее носовым платком, уложил в подкаменную яму и засыпал землей, старательно разровняв поверхность. С минуту, опустив голову на грудь, он постоял у камня, и губы его беззвучно шевелились.

Затем он поднял на меня прозрачные, как воды Карибского моря, глаза.

– Не смейся, пожалуйста. Это же древний обычай - богиня плодородия и все такое прочее! Вот и думаю: может, родится чего-нибудь, - Петя внезапно залился румянцем и потупился.
– Ну я имею в виду - какая-нибудь дельная мысль в голове. К примеру, как Россию обустроить.