Чтение онлайн

Как раз в этот момент я зашел в комнату.

– Вы ведь тоже видели этого несчастного, Тим? Он показался вам похожим на аспиранта Джона? – спросила Марджори, перегнувшись через мужа, чтобы лучше меня видеть.

Но Ральф вмешался в разговор, прежде чем я успел что-либо ответить.

– Алан сейчас в таком состоянии, что не смог бы отличить Фрэнка Синатру от Гэбби Хейз.

– Не знаю, – сказал я.

– Мама, – громко произнес Джон, входя в гостиную с кухни с бокалами на подносе. – Тим понятия не имеет, как выглядел Грант Хоффман.

– Это так, – сказал я. – Я здесь совсем недавно.

– Сделай себе выпить, сынок, – посоветовал Ральф. – Сейчас как раз час расслабления и смирения с действительностью.

– Так они называют это время в нашем центре – час расслабления и смирения, – сказала Марджори. – Очень мудро, не правда ли?

– Я сам приготовлю себе выпить в кухне, – сказал я и, проходя мимо, невольно кинул взгляд на полотно Вюлларда.

Только одна фигура на холсте – маленький мальчик – смотрела словно бы на зрителей. Все остальные – женщины, служанки, другие дети – были поглощены происходящим на пикнике. Мальчик, который смотрел вперед, сидел один в густой траве в нескольких дюймах от столба яркого света. Он находился примерно в дюйме от центра картины и от женщины, которая, повернувшись к чайному сервизу, загораживала часть веток можжевельника. Но как только я увидел этого ребенка, он стал для меня центром картины – темноволосый мальчик лет семи-восьми, глядевший несчастными глазами прямо на меня. Он словно понимал, что сидит за рамкой картины, весь смысл которой был заключен внутри его.

– Тим здесь только для того, чтобы восхищаться моей коллекцией, – сказал Джон.

– О, эти картины так прекрасны! – воскликнула Марджори. – Особенно вон та – красная.

Я прошел в кухню и налил себе стакан содовой. Когда я вернулся, Марджори и Ральф говорили о самом несчастливом периоде своей жизни. Видно, все, что произошло сегодня, вызвало у них эти воспоминания.

– Я никогда этого не забуду, – сказала Марджори. – Я думала, что тут же умру на месте.

– Этот человек на пороге, – подхватил Ральф. – Я знал, в чем дело, еще когда услышал, как к дому подъезжает машина. Он вышел и постоял перед домом, убеждаясь, что попал по нужному адресу. А потом из машины вылез второй – сержант – и передал ему флаг. Я не знал, что делать – заплакать или дать ему по физиономии.

– А потом нам вручили телеграмму, в которой все было написано черным по белому. «Капитан специального подразделения Джон Рэнсом погиб смертью храбрых при Лэнг Вей».

– Никто не знал, где я, – пояснил Джон. – И другого убитого парня приняли за меня.

– Чудовищное разгильдяйство, – воскликнул Ральф. – Если бизнесмен совершает такую ошибку в делах, он сразу разоряется.

– Удивительно, что подобных ошибок было не так уж много, – возразил я.

– Если хотите знать мое мнение, Джона должны были наградить серебряной звездой, если не медалью за отвагу, – сказал Ральф. – Мой мальчик воевал как настоящий герой.

– Но я ведь остался жив, – сказал Джон.

– Ральф сорвался и рыдал, как ребенок, когда мы обо всем узнали, – вставила Марджори.

Ральф не обратил внимания на слова жены.

– Я действительно имею в виду то, что говорю, сынок, – продолжал он. – Для меня ты настоящий герой, и я очень горжусь тобой. – Поставив на столик пустой стакан, он поднялся и подошел к сыну. Джон покорно встал и позволил отцу обнять себя. Ни тот, ни другой не особенно привыкли к объятиям.

Когда отец отпустил его, Джон сказал:

– Почему бы нам всем не поехать куда-нибудь пообедать? Уже самое время.

– Вот это по мне, – воскликнул Ральф, напомнив мне на секунду своего сына. – Общайся с отцом, пока он здесь – так будет не вечно.

Когда несколько часов спустя мы вернулись из «Джимми», я сказал Джону, что хочу прогуляться. Ральф и Марджори решили немного выпить на сон грядущий, а я вышел из дому, взял из багажника дело Уильяма Дэмрока и пошел под усыпанным звездами небом к дому Тома Пасмора.

Из колонок Тома доносилась знакомая музыка – хрипловатый тенор саксофона играл мелодию «Звездной пыли».

– Ты поставил «Голубую розу», – констатировал я. – Гленроя Брейкстоуна. Никогда еще не слышал запись такого хорошего качества.

– Несколько месяцев назад его выпустили на магнитном диске, – на Томе был серый клетчатый костюм и черный жилет, и я нисколько не сомневался, что, вернувшись с похорон, он успел выспаться. На журнальном столике рядом с обычным нагромождением стаканов, бутылок и ведерком со льдом лежала коробка от диска. Я взял ее и стал рассматривать фотографию, переснятую с конверта пластинки, – Гленрой Брейкстоун тянется губами к своему саксофону. Когда мне было шестнадцать, я считал Брейкстоуна стариком, но с фотографии на меня смотрел мужчина лет сорока. Конечно, запись сделали еще до того, как я вообще узнал о существовании Брейкстоуна, и если бы он дожил до наших дней, ему было бы сейчас лет семьдесят.

– Делаю все, чтобы меня посетило вдохновение, – сказал Том, наклоняясь над столом и наливая в невысокий стакан немного виски. – Хочешь чего-нибудь? На кухне есть кофе.

Я сказал, что с удовольствием выпью кофе, Том, кивнув, удалился на кухню и через несколько минут вернулся с дымящейся керамической кружкой.

– Расскажи, как все было в морге, – Том уселся в свое кресло и знаком указал мне на диван по другую сторону столика.

– Они показали нам одежду убитого, и Алан узнал свой пиджак, который подарил год назад аспиранту Гранту Хоффману.

– И вы решили, что это он и есть?

Я кивнул.

– Думаю, это действительно Грант Хоффман.

Том пригубил виски.

– Итак, версия первая: убийца «Голубой розы» преследует Джона Рэнсома. Возможно, в конечном счете он собирается убить и его. Вторая: кто-то еще пытается работать под настоящего убийцу «Голубой розы», и он, возможно, тоже хочет покончить с Джоном Рэнсомом. И, наконец, третья: кто-то пытается использовать убийства «Голубой розы», чтобы скрыть свои истинные мотивы. – Еще глоток виски. – Конечно, существуют и другие возможности, но мне бы хотелось пока рассмотреть эти. Во всех трех случаях настоящий убийца уверен, что полиция по-прежнему приписывает его преступления Уолтеру Драгонетту.

Томми Флэнаган приступил к своему неправдоподобному соло.

Я рассказал Тому, что Эйприл Рэнсом интересовалась мостом на Горацио-стрит и Уильямом Дэмроком.

– Она случайно не записывала результаты своих исследований?

– Я не знаю. Может быть, мне удастся найти что-то у нее в кабинете. Я вовсе не уверен, что Джон вообще знает об этом.

– Не надо давать ему понять, что ты интересуешься бумагами Эйприл, – посоветовал Том. – Просто незаметно обыщи кабинет.

– Ты ведь думаешь об этом деле, да, Том? Уже есть какие-нибудь идеи?