Чтение онлайн

В.АНА) Каждый текст имеет внутреннюю логику, и нарушение логики становится частью этой логики. Следовательно, в пределах фиктивного пространства все логично, при условии, что соблюдаются границы пространства.

В.В) Текст представляет возможную реальность, создавая возможность этой реальности в пределах фиктивного пространства.

В.В_А) Фиктивное пространство содержит все возможности данного текста, его ассоциации и отношения и упорядочивание составляющих элементов.

В.ВА) Текст не является ни правильным, ни неправильным.

В.ВВ) Текст правдив.

В.ВВА) Текст представляет себя.

В.ВВВ) Текст может расходиться с реальностью.

В.ВВС) Реальность может быть ложной, если рассматривается в соответствующем фиктивном пространстве.

B.BBD) Реальность имеет пространственные и концептуальные ограничения.

С) Ничто не является текстом, кроме текста.

Для дальнозоркого человека горизонт выглядит не так, как для близорукого. Для близорукой души, потерпевшей кораблекрушение, спасательного судна может и не быть. Но на сообщение о замеченном корабле близорукий не станет ворчать: «На горизонте судна нет. Наверное, оно далеко за ним». Аналогично самолет, пролетающий через центр Земли и взрезающий пространство на краю видимости, где земля или вода сходятся с небом, не относителен, не что-то вроде «рукой подать» – ведь важно, кто подает рукой. Горизонт есть там, где он есть, и когда слепому сообщают о появлении «Бигла», [271] он знает местонахождение корабля. До горизонта никогда не подать рукой, каким бы ты ни был близоруким.

Драка, дело грязное и неприглядное, выплеснулась из часовни во двор. На каждом лице злобно кривились окровавленные носы и губы. Маурисио отвел жену подальше, однако не смог совсем оттащить ее от миссии. Взбешенного отца Чакона перекосило, хотя в волнении драться он лучше не стал. Как только Чакон поднимался на ноги, Дженни Дженсон опрокидывала его кулаком, привязанным к круговому движению ее правой руки. Телеоператор, раненный в лоб, истекал кровью, однако ухитрялся блокировать каратистские удары отца О'Бриада. Звукооператора придавило к земле лицом вниз под тяжестью отца О'Нета. Но меня никто не видел, и я, метнувшись через ирисы, спрятался за лимонным деревцем.

Штайммель и Дэвис со скрежетом остановились на дороге перед часовней.

Полковник Билл на своем «хаммере» перевалился через невысокую ограду во двор и смертоносно затормозил на клумбе ирисов.

Ma припарковалась на улице и вошла в миссию через главный вход. Барт следовал за ней в нескольких шагах.

Штайммель, Дэвис, полковник Билл и Фердинанд присоединились к драке. Фердинанд спихнул О'Нета со звукооператора и уселся на него сам. Полковник Билл оглушил Дженни Дженсон ударом кулака. Штайммель повалила полковника Билла пинком в лицо. Дэвис стояла посреди кучи малы, озиралась и искала меня.

Моя простая заявка на существование в качестве одаренногоребенка должна существовать на границах смысла, возможно даже как неясная фигура или форма на горизонте логики, – но если я сделаю заявку на некоторое экзистенциальное положительное утверждение, т. е. существует по меньшей мере один ребенок, способный написать абзац,рискую ли я быть принятым за радикала, отрицающего возможность универсалий? Или же это у меня пикник с двойниками Труляля и Траляля? Сколько будет никель и четыре пенни?

Мать приблизилась к суматохе, ее глаза бегали, искали меня. Штайммель, узнав Еву, с размаху дала ей в лицо. Та пригнулась, и мощный удар пришелся Барту в подбородок. Барт побрел вперед, на ходу потеряв сознание, упал на Дэвис и завалил ее. Стоя на коленях, мать заметила меня под лимоном. Она быстро подползла и обняла меня.

Воссоединение, даже посреди рукопашной, было нежным и прочувствованным. Она погладила меня по голове, а я прижался к ней – ну как ребенок. Она явно оценила этот жест. Она плакала, а мне, при всей трогательности момента, хотелось поскорее выбраться оттуда. Я окаменел, и она отозвалась на этот сигнал.

Прикрывая меня своим телом, мать пробралась к участку ограды, разрушенному «хаммером» полковника Билла. Она вынесла меня на улицу, посадила в машину, и мы укатили.

Мы с матерью живем мирно и тайно в маленьком прибрежном городке. Теперь она называет себя Элис, а меня Изадором. И видимо, я – Изадор. Мне уже четыре, друзей у меня мало, они принадлежат женщинам, более или менее похожим на Ma. Это глупые дети, но я не держу на них зла. Мы с матерью договорились хранить меняв секрете. Так что по ночам мы читаем, я пишу заметки, а она делится своим мнением. Отец не знает, где мы. Нам известно, что место в Техасе он не получил, бессрочный контракт – тоже, а Ролан Барт так и не прочитал его статью об инаковости. Но это все. «Сааба» давно нет. Мать ездит на «додж-дарте». Полностью изменила свой стиль живописи и уже сама говорит, что в работе нету толка. Она устроилась в аптеку. Я люблю свою мать, а она любит меня.

Несмотря на воссоединение с матерью, я понял: ничто не описывает полный круг, а тянется, как линия, бесконечно идущая к некой идеальной конечной точке, которая необходимым образом является всего лишь точкой, как и я лишь точка в строке точек. Но разве я ничего не значу? Значу. Точка есть целое, завершенное, но строка… строка – это все.

Строка– это все.