Глиф
Шрифт:
Она посмотрела на мобильник. Звонила Анжела. Придется ответить.
— Марина? Это я. Есть срочное дело. Ты можешь приехать?
— Нет, — сухо ответила Марина. — Не могу. Маме плохо.
Анжела, впервые в жизни услышав от Марины «нет», растерянно замолчала.
— Как там Наташа? — воспользовавшись паузой, спросила Марина.
— Жить будет, — сказала Анжела небрежно, как о пустяке. — Но ребенка потеряла… Это сейчас не важно. Помнишь, ты говорила, что твой Белкин прячется на квартире у своего приятеля?
— Славика, — машинально назвала Марина.
— Вот-вот! Это такой здоровый лоб в военных шмотках, который отирался сегодня на парковке возле моей машины?
— Ага… А что случилось?
— Сумка пропала. Мотоциклетная. Которую Женя принес. Со свитком.
Да никакой это был не свиток, захотелось сказать Марине, но она промолчала и сунула руку в карман, погладив сложенный листок тонкой, почти как папиросной, бумаги.
— Славик украл сумку, — сказала Анжела убежденно. — Больше — некому. Его надо найти, пока они с твоим козлом Белкиным не натворили дел. Аматоры проклятые.
— Мариночка! — позвала мама. — Ну что же ты… Посиди со мной, пожалуйста!
Марина положила телефон обратно на стол, поправила зарядное устройство и отступила в сторону.
— Марина? — надрывалась Анжела в трубке. — Алло, Марина? Ты там?!
Мама стонала на диване.
Отвечать ни той, ни другой у Марины не было никакого желания. Ее охватило чувство суетности, незначительности всего происходящего. Все, что случилось сегодня, стало неважным, бессмысленным, мелкотравчатым… Все это — лишь предисловие к тому, что она должна была совершить.
Она вышла на балкон, достала из кармана с таким трудом добытую бумажку, развернула ее. Это была «синька» — старомодная копия, с белыми линиями на синем фоне.
Глиф. Малая печать Соломона. Адрес. Где-то на Крошне. Дата и время. Сегодня, ровно в полночь. И слово. «Огонь».
Через разбитое стекло дул холодный и влажный ветер, остужая лицо и придавая ясность мыслям. Небо было затянуто тучами. Внизу, под подъездом, прямо возле единственного горящего фонаря, стояли два навороченных мотоцикла с разлапистыми рулями. Рядом курили байкеры.
Выследили все-таки, удовлетворенно подумала Марина. Интересно только, это за мной или за Белкиным? Хотя это теперь уже не имеет значения…
Она вернулась в комнату, спрятав «синьку» с глифом в карман, и критически осмотрела маму. Таблетка подействовала, мамино лицо порозовело, и только в глазах плескался испуг.
— Куда ты, Мариш? — жалостливо простонала мама.
Из мобильника на столе раздавалось раздраженное бульканье Анжелы.
— По делам, — сказала Марина, нажимая на «отбой». — Я скоро вернусь.
21
Перед тем, как отпереть дверь, Ника привстала на цыпочки и проверила две спички, зажатые между дверью и косяком. Обе были на месте. Вот и славно…
— Были гости? — спросил Ромчик.
— Угу, — кивнула Ника, разбираясь с ключами. — Были…
Почему-то было удивительно сложно попасть в замочную скважину…
— Заходи, — справившись с дверью, пригласила она подростка и предостерегла: — Если только собак не боишься.
— Это в смысле — Пирата? — усмехнулся Ромчик. — Пирата я не боюсь.
— Ах да, я совсем забыла, что ты тут частый гость…
Пират, вопреки ожиданиям, не бросился им навстречу, а остался на одеяле, поджав хвост и положив голову на лапы. Умные янтарно-желтые глаза смотрели грустно и с опаской.
— Что, зверюга, заскучал? — Ромчик присел на корточки и потрепал пса по холке. Тот принял ласку без обычного энтузиазма.
— Чего это с ним? — удивился парень. — Заболел, что ли?
— Вроде нет, — пожала плечами Ника. — Он последние пару дней сам не свой. Наверно, по хозяину тоскует.
— А когда приедет Аркадий Львович?
— Если бы я знала… — Ника сменила тему разговора: — Ты голодный?
— Ну… — замялся Ромчик.
— Без «ну». Тебя сколько там продержали? Сутки? Больше? И не думаю, чтобы тебя сильно кормили, так?
— Так.
— Спрашиваю еще раз: ты голодный?
— Да, очень, —Ромчик и улыбнулся. Улыбка у него была вымученная.
— Ну вот, другое дело, — удовлетворенно сказала Ника. — Стесняться он мне тут будет… Сейчас что-нибудь сообразим.
Соображать пришлось творчески — запас продуктов она так и не пополнила, поэтому на ужин у них были бутерброды из сыра с колбасой (без хлеба; заплесневевшую буханку Ника выбросила), три яйца (последние), сваренные всмятку, большой помидор, разрубленный напополам и посыпанный крупной солью, и остатки сливового варенья. И чай.
Ромчик смел все это за милую душу и попросил добавки. Пришлось опять скрести по сусекам. Завтракать будет уже нечем, сделала мысленную отметку Ника, кровь из носу, но надо попасть в магазин. Если я собираюсь и дальше торчать в Житомире…
А я собираюсь?
На этот вопрос она не смогла дать четкого и однозначного ответа.
Зато здесь не скучно, сказала она себе.
— Ляжешь в спальне, — предложила Ника гостю. — А себе я в кабинете постелю. Мне все равно надо еще поработать.
— Да неудобно как-то, — опять застеснялся Ромчик.
— Неудобно спать на потолке — одеяло падает, — отрезала Ника.
Она выделила мальчишке чистую простынь и наволочку, свою постель загребла в охапку и, перетащив в кабинет, швырнула на кушетку. Посмотрела на часы: без четверти десять. Сна ни в одном глазу. Можно часик поработать. Она вытащила из сумки и подключила ноутбук.