Чтение онлайн

Понятливо кивнув, полковник взял со стола связку ключей и, продемонстрировав один Матвею, широким жестом распахнул дверь кладовки. За обычной фанерной дверцей обнаружился железный шкаф. Отперев замок, полковник распахнул дверцу, и продемонстрировал Матвею внушительный набор оружия.

Автомат, стандартный армейский АКМ. После нападения ксеносов правительство решило вернуться к более мощному калибру 7,62. Пистолет ПСМ, с четырьмя запасными обоймами, и куча патронов в упаковках. Подойдя к сейфу, Матвей взял автомат, и быстро передёрнув затвор, спустил курок, одобрительно кивнув, услышав упругий щелчок.

Проверив пистолет, он достал из сейфа кобуру, и принялся снаряжать обоймы. Повесив кобуру на пояс, он привычно сдвинул её на бок и, заперев сейф, облегчённо выдохнул:

– Вот теперь можно и хозяйством заняться.

– Вы так и будете его на себе носить?
– с интересом спросил полковник, пальцем указывая на щенка, спокойно спавшего за пазухой Матвея.

– Первое время, пока не обвыкнется. Сука регулярно покидает логово, но в помёте их было пятеро, и поэтому они не беспокоились. Теперь, ему придётся привыкать к одиночеству. Но не так резко. Это может надломить психику.

– И в чём это выражается?

– Собака становится беспокойной, бывают приступы нематевированной агрессии, воет, когда остаётся одна.

– И всё это только из-за того, что его забрали от матери и оставили одного?
– удивлённо спросил полковник.

– Это одна из основных причин. Понимаете, психика собаки, это совсем не то, что психика человека. Мы, считая себя венцом творения пытаемся загнать их в привычные нам рамки, и это самая большая глупость, которую только может сделать человек в отношении с животными.

Мы требуем, чтобы нас воспринимали такими, такие мы есть, при этом, даже не пытаясь применять это правило к животным. А между тем, каждая собака, каждая лошадь, которую мы используем для работы или службы, это, прежде всего индивидуальность. Они чувствуют, любят, ненавидят и даже думают. Но всё это они делают по-своему.

Для них, любая семья, это, прежде всего стая, где они пытаются занять своё место. И далеко не всегда это место последнее. Знаете, много лет назад, в девяностых годах прошлого века, когда развалился советский союз, все питомники под Ленинградом, были забиты подросшими щенками ротвейлера и добермана.

Люди брали их, думая, что таким образом смогут обеспечить себе защиту, а когда щенки подрастали, вынуждены были избавляться от них. Щенки подрастали, входили в силу, и начинали отвоёвывать себе место в стае. В итоге, укусы, драки, и даже смерть одного из членов семьи. Ведь щенок дерётся так, как диктует ему природа, пуская в ход всю свою силу и навыки, наработанные многими поколениями предков.

И это относится не только к крупным породам собак. Кусаются практически все. Но согласитесь, укус спаниеля, и укус ротвейлера, это качественно разные вещи, при том, что всё те же спаниели кусались на много чаще. Но среди обывателей почему-то постоянно культивировались слухи, что породистую собаку и дрессировать не нужно. Она и так всё знает.

Но согласитесь, что это полный бред. Даже ребёнка, нужно старательно всему учить, что же тогда говорить о собаке, в генетике которой заложены совсем другие, совершенно отличные от человеческих, ценности. Знаете, среди кинологов бытует такой анекдот, встречаются кинолог, и владелец боевого пса. Кинолог смотрит на собаку, и спрашивает, ваша собака дрессированная или просто породистая?

– Специфический анекдот. Я его не совсем понял, - откровенно признался полковник.

– Вспомните, что я вам только что рассказал, - усмехнулся Матвей.

– Знаете, я бы с удовольствием свёл вас с нашими биологами, и послушал ваш спор.

– Боюсь, ничего бы из этого не вышло.

– Почему?

– Мы по-разному думаем. Они будут доказывать мне все, исходя из научных обоснований, а я буду упирать на собственный опыт и рассказы друзей. Сами понимаете, это будет спор глухого с немым.

– Что ж, с вами очень интересно говорить, но мне, к сожалению, пора. Ещё много дел. Кстати, я так и не услышал, какие отличия вы заметили между обычными щенками, и этим чудом.

– Практически никаких. Кутёнок и кутёнок, таких двенадцать на дюжину. Думаю, все изменения проявятся позже, когда он начнёт подрастать. А кому отдали остальных?

– Троих раздадут кинологам, а одного оставят в лаборатории, для наблюдения.

– Надеюсь, они не собираются ставить на нём опыты?

– Не знаю, а что?

– Собаки хорошо запоминают тех, кто причинил им боль, а ротвейлер, это не та порода, с которой можно шутки шутить. Они могут быть очень преданными, и очень опасными противниками. Даже обычные, а уж про таких, геноизменённых, я даже говорить не хочу.

– Почему?

– Ну, во первых, я не знаю, что из всего этого получится, а во вторых, если этот проект сработает, то пёс найдёт способ, как им отомстить.

– Странный у нас с вами разговор получается. Такое впечатление, что я с провидцем говорю, или каким-нибудь ясновидящим.

– А также ясно слышащим и ясно дышащим, - усмехнулся в ответ Матвей. – Ерунда это всё. Просто, я хорошо знаю эту породу.

– Что ж, я прощаюсь ненадолго. Думаю, на днях мы снова увидимся, - кивнул ему полковник, протягивая руку.

Проводив его до дверей, Матвей старательно запер дверь и, посмотрев на часы, решительно направился к большому холодильнику. Пора было кормить малыша.

К удивлению Матвея, полковник действительно привёз всё, что он указал в своём списке, прибавив к этому ещё и несколько комплектов армейской камуфляжной формы, к которой он так привык за время войны. Щенок, которому Матвей устроил в старом чемодане настоящее логово, уже заметно подрос, и постепенно переходил на твёрдую пищу.

Подчиняясь требованию полковника, Матвей каждый вечер обмерял, и взвешивал щенка, поражаясь скорости, с которой тот рос. Его отчёты больше напоминали написанные от руки короткие рассказы, но на все высказывания на этот счёт, Матвей только пожимал плечами, отвечая, что он не учёный, а собаковод.