Шрифт:
Татьяна Луговская
ГЛАДИАТОРЫ
– Гуманисты, м-м-мать!
Альберт еще раз перечитал решение Верховного суда, потом пожал плечами. В конце концов, могло ведь быть и совсем плохо. И расстреляли бы прямо сегодня, в этом неприглядном тюремном дворе. А так - все-таки шанс. Он - молодой здоровый парень, так почему бы не поиграть со смертью почти на равных? Да и столько публики ему, актеру провинциального театра, вовек не собрать: еженедельные Всепланетные бои гладиаторов-смертников - это действительно стоящее шоу! Жаль только, что сам он их не смотрел уже примерно год - данная тюрьма такой сервис не предлагала.
– Hа выход! Вещи не брать - не понадобятся.
Hа удивление теплая интонация в голосе охранника заставила Альберта улыбнуться: что ни говори, даже в положении смертника есть преимущества.
Через несколько часов он, обысканный с помощью разнообразных приборов и одетый в мягкие штаны и рубаху, уже находился в просторной камере, разделенной решеткой на две половины. За решеткой был тот, с кем Альберту назавтра предстояло сражение.
– Вечер добрый!
– вежливо поздоровался сокамерник.
– Добрый!
– Альберт с удивлением рассматривал противника. Более всего тот походил на неудачливого в личной жизни бухгалтера. Среднего роста, болезненно бледный, сутулый, со впалыми щеками и морщинами вокруг глаз, как у людей, привыкших постоянно щуриться.
– Ежи!
– представился бухгалтер.
– Альберт!
Сокамерник смотрел на актера внимательно и грустно.
– Знаете, никогда не думал, что у моей смерти будет Ваше лицо, - сказал он чуть виновато.
– Теперь знаю.
Альберт слегка смутился от неуместной откровенности. Куда более он ожидал бы многоэтажного мата. По крайней мере, все известные актеру бойцы заводили себя именно так. Hо бухгалтер всерьез прощался с жизнью, и, чтобы въехать в это, не требовалось быть университетским светилом.
– Да брось, папаша!
– попытался утешить его Альберт.
– Игра честная, фарт любимчиков не знает...
– Молодой человек, - слова звучали тихо и отчетливо.
– Я в два раза старше Вас, у меня стенокардия, холецистит, язва и отслойка сетчатки. Вам хоть что-нибудь из этого знакомо?
Ровно в десять утра двери с обеих сторон стадиона открылись и противники стали лицом к лицу. При солнечном свете Ежи казался куда менее больным, чем вчера в камере, но это не увеличивало опасности: даже Альберту было очевидно, что копье, которым по традиции сражались гладиаторы, и которым актера учили фехтовать в театральном лицее, представляет для Ежи почти непосильную тяжесть.
Старомодный серебристый гонг возвестил о начале боя. Альберт потянулся, с удовольствием прочувствовав все размятые, готовые к сражению мышцы, и подумал, что так и не узнал, за что был осужден Ежи. И тут остро отточеный наконечник вошел актеру между ребер. В сердце.
Один-единственный удар. Hо ему аплодировала все зрители планеты.
Ежи полулежал на тюремной койке и ждал, когда приведут очередного новичка. Очередную возможную смерть, которую он из-за проклятой сетчатки с каждым разом видит все хуже и хуже. А тут еще и холецистит совсем некстати разыгрался...