Чтение онлайн

Геббельс вел переговоры с председателем комитета по иностранным делам сейма князем Радзивиллом, прямые предки которого были не только собственниками обширных имений в России, но также состояли в родстве с династией Гогенцоллернов и выступали в Познани как германские вице-короли (один из них был адъютантом-генералом германского кайзера Вильгельма I). Вскоре после переговоров с Геббельсом Радзивилл в серии сенсационных статей высказывался за безоговорочное признание Польшей международной политики Гитлера во всех ее аспектах, включая захваты на юге и востоке Европы, хотя бы ценой разрыва с Францией. Это был бы исторический «новый старт» для Польши.

Геринг был «личным гостем» краковского графа Потоцкого, который, подобно виленскому князю Сапеге, открыто высказался за германо-польский союз. [48] А результатом тайных переговоров явился прямой тайный блок между Германской национал-социалистской партией и «Польской военной организацией» — воинствующими фашистскими центрами с обеих сторон; блок, который, аналогично союзу между Розенбергом и «Тес» Гембеша для дунайской Европы, начинает теперь все больше охватывать Северо-восточную Европу посредством дипломатии, военной политики, подрывной фашистской деятельности и терроризма.

2. Самым главным помощником, которым могут командовать здесь Бек и Гитлер, и следующим членом великой лиги является барон Маннергейм, лидер финских офицеров и основатель финляндского фашизма (движения «Лаппо»). Этот бывший полковник русской армии, теперь фельдмаршал республики, расположенной к северу от Ленинграда, некогда точно так же, как Пилсудский, и опираясь на те же самые социальные силы крупных землевладельцев и офицерскую камарилью, возглавил «национальную революцию» в своей стране против русских и финляндских рабочих и замучил при этом больше 10 тыс. финляндских революционеров. Сегодня со своей партией антипарламентских террористских лапуасцев, преемников его старой иррегулярной армии, ему нужно подняться ступенью выше — основать открыто фашистскую «Великую Финляндию», которая поглотит северный район СССР — Карелию — и граница которой пройдет в южных предместьях Ленинграда.

Финляндские землевладельцы, связанные с лесной промышленностью, зарятся на обширные леса и природные богатства Севера СССР, которые приобрели особенную ценность благодаря новому Беломорско-Балтийскому каналу; кроме того, подобно феодальным магнатам Польши, они боятся мощной волны коллективизированного социалистического земледелия, волны, докатившейся до самых границ и снова вызвавшей призрак революционной реформы в самой Финляндии.

Всего четыре года назад Маннергейм с помощью руководителей финляндского генерального штаба и помимо финляндского парламента пытался привести своих лапуасских террористов к власти и начать агрессивную политику; переворот дал осечку, и теперь лапуасское движение имеет только тринадцать официальных представителей в финляндском парламенте. Но сила этого движения среди землевладельцев, офицеров и студентов не сломлена; лапуасцы безнаказанно проводят белый террор по всей стране; теперь же в лиге Бека и Гитлера барон Маннергейм нашел новую превосходную опору и рычаг. Он отдал этой лиге душу и сердце.

С первого момента, с самого начала финляндской контрреволюции в 1918 г., Маннергейм всегда был ставленником и союзником германского империализма. С экспедиционным корпусом германских офицеров под командой генерала фон-дер-Гольца он вошел в Гельсингфорс (столица Финляндии), занятый тогда рабочими; он хотел провозгласить германского принца Карла Гессенского королем страны; тогда этот план провалился. С тех пор Маннергейм непрерывно поддерживает контакт с германским генеральным штабом и германскими фашистскими военными организациями. Его всегда вдохновляла идея германской гегемонии в Прибалтике с ним самим в качестве проконсула и конквистадора на крайнем севере. Сегодня, после серии визитов в Берлин, он тесно связан с руководством национал-социалистской партии, и лапуасцы получают систематическую поддержку из Германии; они работают под присмотром г-на фон-Трота из балтийского отделения розенберговского отдела, который появился в Гельсингфорсе (Гельсинки) в июле 1935 г.

Политика Бека наполняет Маннергейма энтузиазмом, а постоянное сотрудничество последнего с Польшей, через границы других прибалтийских лимитрофных государств, приобретает особое значение, так как он действует одновременно как посредник и агент Скандинавии, где эту политику поддерживают шурин Геринга граф Эрик фон-Розен, шведский генерал де-Шам, майор Квислинг и др. Среди руководящих деятелей Финляндии, особенно в окружении президента Свинхувуда, [49] немало лиц поддерживающих этот политический курс. Вот почему финляндский фашизм, с его обученными военными резервами, и особенно благодаря своему важному географическому положению на крайнем северо-востоке, является безусловным, естественным и агрессивным участником германо-польской северо-восточной лиги.

3. Третий участник этого союза не имеет ни территории, ни отечества, но именно поэтому он является особенно отчаянным элементом, роль которого еще впереди, и его участие здесь далеко не случайно. Это старая, разбитая и полузабытая русская контрреволюция, сконцентрировавшая свои силы в новой форме объединенного русского фашизма и теперь снова после перерыва в пятнадцать лет готовящаяся к генеральному наступлению на свою страну. Это движение, некогда столь сильное, но в последнее время зачахшее в отчаянии и бесцельном ожидании на задворках Европы, распавшееся на бесчисленные беспомощные группы, начало оживать только после прихода к власти Гитлера и Араки в 1933–1934 гг.; но теперь это движение снова приобретает, ввиду новой концентрации империалистских сил в Восточной Европе, совершенно иное, специфическое значение. Оно нашло свое место. Теперь его задача снова, как при Колчаке и Деникине, образовать компактную и подвижную массу, которая в грядущем «мировом крестовом походе на восток» должна быть брошена на Москву в самых первых рядах в качестве «национальных» ударных войск.

В мае 1936 г. белогвардеец генерал Бискупский — старый друг Розенберга и сторонник претендента на престол Кирилла — был официально назначен «правительственным комиссаром по русским делам» в Германии; царскому генералу были даны полномочия по формированию «русских полков» в Берлине. Русский фашизм еще не имеет «центрального верховного вождя», как у других фашистов, и едва ли будет его иметь; в конце концов ведь это только свора наемников. Но он имеет, наконец, определенную перспективу, точную ориентацию, и он теперь от нее не откажется. Далеко на заднем плане в Берлине, Париже и Харбине последние русские землевладельцы, банкиры и нефтяные магнаты мечтают о новом царстве, пусть хотя в виде маленькой полуазиатской колонии. Когда настанет час, тысячи бездомных, отчаявшихся, полубезумных наемников будут на месте, готовые маршировать на восток под знаменами Пилсудского и Гитлера и достигнуть той цели, ради которой они хранят свои презренные жизни: ради завоевания Москвы, ради возмездия второй контрреволюции.

4. Точно такая же концентрация и мобилизация сил проводилась восточноевропейской лигой по отношению к второму партнеру, и рыцарю с большой дороги на этом фронте — сепаратистскому украинскому фашизму, целью которого является Киев, город, откуда он был окончательно изгнан в 1919 г. Здесь происходит следующее. Три активных военно-фашистских организации украинцев, из которых одна была до сих пор про-германской, другая — про-польской, третья — резко анти-польской, объединяются, чтобы вместе повернуться лицом к востоку.

Во-первых, еще в 1934 г. под эгидой Розенберга произошло слияние чисто помещичьей группы гетмана Скоропадского (украинский национальный союз—УНО), имеющей свою резиденцию в Германии, с чисто террористской организацией полковника Коновальца (украинская военная организация—УВО), действующей в польской Украине (Галиция).

Скоропадский был в 1918 г. в течение около девяти месяцев губернатором Украины, оккупированной тогда германскими войсками; он занимал там примерно такое же положение, как Маннергейм или Бермондт на севере. Он представляет интересы самых реакционных украинских и русских земельных собственников, которые сбежали в Германию, и в течение ряда лет был особенно близким другом Геринга.