Чтение онлайн

За убитых князь назначил виру: по гривне за покойника. Ромеи протестовали: мол, кто за разбойников виру платит? Но Святослав был непреклонен. Не в разбойниках дело, а в том, что его, княжьи, права ущемлены. На его земле убивать разбойников имеет право только он. Тут до ромеев дошло, что вира пойдет не родичам убитых, а в княжью казну. На этом спор закончился, ромеи денежки выложили безропотно и сразу вдвое подняли цены на свои «фирменные» товары — шелк, бархат... И зря. В этом году их монополия на «эксклюзивные» продукты была изрядно подточена задунайской добычей. Так что у ромеев товар попросту перестали брать, и византийским купцам пришлось снова снизить цены.

Но Духареву в этот день было не до рыночных проблем.

Пропала Данка.

Киев — город не маленький. Но большинство его коренных жителей внутри своего социального слоя знали друг друга не только в лицо, но и по имени. А уж обитателей Горы знали все. Так что если бы Данка пропала в обычный день, проследить ее путь можно было не только от дома до ворот, но и в пределах поприща от городских стен. Глаза-то у всех есть.

Однако день был далеко не обычный, да и ночью беспорядки продолжались, так что розыск, учиненный в городе духаревскими гриднями и их добровольными помощниками, положительного результата не дал.

Зато выяснилось следующее.

Незадолго до полудня на подворье прибежал парнишка лет двенадцати. Искал Дану. Нашел, пошептался о чем-то, после чего Дана бросилась искать брата Богослава. Но тот как раз уехал в Детинец, к старшему брату. Данка тоже намылилась со двора, но тут ее матери сообщили, что девушка седлает коня, и Слада, не вступая в дискуссии, категорически запретила ей покидать родное подворье.

Сейчас Слада казнилась, что не стала выяснять, куда нацелилась дочка. В обычное время она непременно узнала бы. Впрочем, в обычное время не было бы и запретов.

Данка запрещение проигнорировала — сбежала. Только не верхом, а пешком.

Духарев Сладу не осуждал. Дана — девушка дисциплинированная. Кто мог подумать, что ослушается?

Однако ж ослушалась. Духарев поехал в Детинец. Пока Святослав разбирался в Вышгороде, в княжьем тереме заправлял Артём. Однако в самом Детинце старшего сына Духарева не было. Сказали: он где-то в городе. Но скоро будет.

— А Богослав с ним? — спросил воевода.

Этого точно никто не знал. Наверное, с ним. Где ж ему еще быть, как не с братом.

Духарев подождал с полчасика, потом из терема вышел Асмуд. Поздоровался. Поинтересовался: не к нему ли пожаловал воевода? Духарев объяснил ситуацию. Асмуд почесал бритую голову, кликнул отроков, что оказались поблизости, и велел: найдите боярина Артёма и скажите, отец зовет. А Духареву сказал:

— Пошли, воевода, медку примем. Расскажешь мне, что там твои гридни с боярином Шишкой учудили.

Пока воевода разыскивал дочь, два его ближних гридня, Зван и Йонах, тоже вели розыск. Свой.

— Где Любушка? — спросил Зван. — Куда ее увезли?

Нурман ухмыльнулся:

— А ты угадай!

— Нам сказали: ее увезли твои соплеменники. Я уверен: ты знаешь, куда ее увезли.

— Может и знаю. А может и нет.

— Я тебя пока по-хорошему спрашиваю, нурман. — Зван помешал угли железком копья. — Но если ты по-хорошему не хочешь...

— И что будет? — Рыжий нурман сидел на старом пне. Из пня проросли два молодых побега, каждый — толщиной с топорище. К этим побегам были прикручены мускулистые руки нурмана. А перед тем как привязать, побеги слегка согнули. Теперь побеги распрямились, и сидеть нурману было неприятно. Но встать он не мог. Не получилось бы. Так и сидел, время от времени встряхивая головой, чтобы отогнать комаров.

В нескольких шагах от нурмана горел костер, а у костра на корточках сидел Зван. Выглядел он значительно лучше, чем сутки тому назад. Обработанные мазью укусы не воспалились, а силы молодой организм восстанавливал быстро. Чуть поодаль расположился Йонах. Молодой хузарин поглядывал на рыжего едва ли не с сочувствием. Не так давно он перебил стрелой кость нурмана и без малейших угрызений совести перерезал бы ему горло. Но пытать Йонах не любил. Хотя, как всякий опоясанный гридень, — умел.

— А что будет? — насмешливо спросил нурман.

Нурман носил гордое имя Хругнир и держался молодцом. Боль в раненой ноге терпел мужественно. К предстоящей процедуре относился с истинно скандинавским спокойствием. Когда-то его батюшка устроил для своих пленников соревнование: кто больше раз обойдет вокруг столба. А чтобы добавить в соревнование азарта, участникам надрезали животы, вытаскивали кишку и прибивали ее к столбу железным гвоздем. Победителем считался тот, кто намотает на столб больше витков. Маленький Хругнир «болел» вместе с остальными зрителями и искрение огорчился, когда выбранный им «спортсмен» свалился на третьем «витке».

— Что будет? Сейчас узнаешь, — ответил Зван, осматривая наконечник.

— Надо еще подогреть, — со знанием дела посоветовал нурман. — В мясе он быстро остынет.

— Это верно, — согласился Зван. — Но если перегреть — закалка пропадет.

— Не пропадет, — подал голос Йонах. — Если сразу воткнуть — еще лучше будет.

— Ишь ты! Молодой, а дело знаешь! — похвалил рыжий.

— А ты старый, а дурак, — сказал Йонах по-нурмански. — Сдохнешь сейчас бесчестно, как грязный трэль. А мог бы в Валхалле с Одином пировать.

— Тем, кто своих предаст, в Валхаллу путь заказан, — тоже по-нурмански ответил рыжий.

— Рассказывай! — фыркнул Йонах. — Ваш Один и есть самый главный предатель. Зря, что ли, его отцом лжи зовут.

— Что ты, хузарский лис, об Одине знать можешь! — презрительно бросил рыжий.

— Знаю кое-что. Третья жена отца моего — из ваших.

— Ври больше!

— Элда, дочь Эйвинда. Эйвинда Белоголового.

— Ха! — воскликнул рыжий удивленно. — Покойник Эйвинд — старший брат жены моего младшего брата. Выходит, мы с тобой — родичи?