Чтение онлайн

– Я видела, как он вчера в прихожей околачивался, – сказала Алька.

– Ночью? – усмехнулась Аделина.

– Почему ночью? Вечером. Точно – он. Он мне однажды вот так же ноутбук испортил, помните?

Ноутбук да, было дело.

– Мелкий, точно, – подтвердила Алька. – Видит – дома чужой человек, вот и воспротивился. Ты зря, Леш, ботинки-то выкинул, надо водой просто было помыть. И жил бы дальше.

– Ты так считаешь? – спросил Симбирцев.

– А то.

На Мелком и сошлись.

В тот вечер маму дернуло включить телевизор.

Симбирцевы уехали в смешанных чувствах, вечерних чайных посиделок устраивать больше не требовалось, мы скучали дома. Доктор Психо почему-то не явился, впрочем, я не очень расстроилась, он странный в последнее время, кажется, злой, кажется, очень боится Герды.

Ну и дернуло же маму включить телевизор.

Вообще-то телевизор в нашей семье аппарат неуважаемый, ибо зомбоящик. У нас его толком-то и нет. У всех людей проекторы, плазменные панели, ЖК-стены, а у нас прибор «Хитачи» выпуска тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, диагональ семьдесят два, купленный еще моим дедушкой. То есть даже не купленный, а выменянный на трехлетний «Москвич», эту историю я слышу исправно раз в год, когда дедушка приезжает.

Аппарат вполне исправен, но включается раз пять в год, не чаще, в основном по праздникам: Новый год, День Победы, ну, или когда домашнее видео смотрим.

Я, конечно, смотрю телевизор почаще остальных, образовательные программы – «Школа реаниматора», «Не сдохни в Сибири», киноклассика, «Психология для всех», «Американские диггеры», другое душеполезное, но мама всегда контролирует, ну, мало ли, что нехорошее проскочит? А я увижу и тут же испорчусь.

Но сегодня по телевизору должны были показывать папку, он запускал какую-то там федеральную программу по координации усилий… ну, или еще что, и его пригласили в «Злобы дней». В Интернете запись должна была появиться еще не скоро, а маме хотелось поглядеть сегодня, нашего папу мало показывают, работа у него такая.

В восемь часов мы всей семьей комфортно уселись перед экраном, и я, и Гоша, и мама, и даже Мелкого притащили, вставили в подушки дивана. Мелкий некоторое время пытался выбраться, но устал и сделал вид, что смирился. К тому же рядом на диване развалилась Герда, и Мелкий стал охотиться за ее ухом, в явном намерении отгрызть.

Мама включила телевизор, нашла программу местных новостей. Передача «Злобы дней» планировалась на двадцать пятнадцать, а пока шли обычные областные и безжалостные вести с полей. Про подростка-пауэрлифтера, установившего рекорд России и выигравшего за это скутер. Про парашютную секцию, которой не хватает керосина для самолетов, про аварийную посадку болгарского лайнера в нашем аэропорту, про Серовский спиртзавод, сотрудники которого приковали себя наручниками к ограде в знак протеста. Про то, как в Кунгурке завелись русалы и нападают теперь на туристов-водников…

Спиртзаводом мама неожиданно заинтересовалась, сделала звук громче и придвинула табуреточку поближе к экрану. У меня немедленно возникли нехорошие предчувствия – с чего это вдруг такой интерес к телевидению?

Сюжет про спиртзавод выглядел как репортаж из нерадостного постапокалиптического будущего. Ржавый забор, кривые коричневые трубы, почерневшие от времени спиртовые емкости, низкое серое небо, люди с плохими зубами, мужчины в ватниках, женщины с колясками, прикованные к воротам и к забору длинной общей цепью.

– Они что, правда к решетке прицепились? – спросил Гоша. – Они так протестуют?

Мама утвердительно кивнула. Работники спиртзавода действительно протестовали и, как жизнерадостно сообщил молодой корреспондент, собирались протестовать до тех пор, пока областное начальство не удовлетворит все их требования сполна.

– А как они в туалет ходят? – поинтересовался Гоша.

– Им нечем ходить, – сказала я. – Если бы им было чем, они к забору бы не стали приделываться.

– Не надо глумиться, – укоризненно сказала мама. – У людей серьезные проблемы, и этот твой доморощенный нигилизм здесь совсем не уместен.

С этим я готова была поспорить, прикованные к ограде работницы спиртзавода совсем не выглядели изможденно и оголодавше, скорее наоборот.

– Им еще зимой котельную закрывали, я помню, – сказала я. – В Интернете еще писали, «Ледяной апокалипсис». Они зимой тоже приковывались, правда, тогда к котельной. Тогда им тепло, кстати, пустили.

– Второй раз не прокатит, – заметил Гоша. – И вообще, это не метод. Что за мода – чуть что – приковываться? Один приковался, ему дали квартиру, так теперь и остальные пустились. Может, мне тоже приковаться?

– Тебе-то зачем? – спросила мама. – Разве ты что-нибудь хочешь?

– Он не хочет, а я хочу, – вмешалась я. – Во-первых, я хочу поставить «Мой друг Ктулху» на подмостках ТЮЗа. Во-вторых, я хочу, чтобы светлые идеалы братства Ктулху были признаны областной администрацией…

– Стоп, – прервала мама. – Хватит.

– Да администрация скорее Ктулху признает, чем спиртоделам поможет, – сказал Гоша. – Ктулху им ближе, можно сказать, родственник он им.

Это бывает. Ну, бывает, что Гоша начинает мыслить оригинально. Это он в меня. То есть, общие гены дают о себе знать.

– Вот если бы они в честь Ктулху приковались, тогда да, – продолжал Гоша размышлять. – Тогда тут бы уже была зарубежная пресса, уже собирали бы подписи, говорили бы об ущемлении прав Ктулху в России.