Герда
Шрифт:
– Не хочу, – призналась Саша. – Не хочу. А ты вот хочешь разве?
– Нет…
– Во-во. Любому нормальному человеку на это смотреть тяжело. Никакого сердца не хватит.
– Тогда почему? – спросил я.
– Я же говорю, поручили. Все выбирали себе направления, по которым работать. Ну, там чистота улиц, пьянству бой, пенсионеры, автохамы, бюрократы, разное, короче. В интернат никто не хотел, я тоже не хотела. Но так получилось. Глупо было отказываться. Откажешься – подумают, что не справишься. Я согласилась.
– А Юля?
– Юлька? Она всегда со мной, с третьего класса. Так вот. Но она сейчас не может, улитками, дура, обожралась.
– Улитками?
– Ну да, виноградными. Нашла рядом с дачей полянку, где эти улитки живут, набрала полведра почти и потушила с сельдереем. Эскарго называется. Юлька все полведра и умяла. Получила белковое отравление, сейчас страдает.
– Ясно. Как Крылов.
– Что?
– Как Крылов, басни который писал. Он, правда, устрицами объелся.
– Юлька не баснописец.
Встали в пробку.
Жарко сделалось, кондиционера в «Газели» не полагалось, пришлось дышать окружающей средой.
– Что везете-то? – спросил я. – То есть что везем?
Я указал на коробки.
– Носки, – ответила Саша.
– Что? – Мне показалось, что не расслышал.
– Носки. Трусы. Прокладки.
– Прокладки?
– Ага, – кивнула Саша. – Что такое прокладки, надеюсь, объяснять не надо?
Водитель поглядел на меня как на глубокого дебила.
– Да не, знаю, – ответил я. – Просто… Обычно другие подарки возят…
– Какие?
– Ну, у меня просто мать в «Материнском Рубеже», может, слышала?
Саша кивнула.
– Они просто перед праздниками собирают от детей желания, а потом эти желания по фирмам разным распространяют…
– А потом с колонной байкеров едут вручать, – закончила Саша.
Пробка кончилась, и водитель втопил на полную, и пришлось держаться, но все равно кидало по сторонам и вверх, Сашу такая скорость устраивала, а мне просить замедлиться было стыдно, немного стукался.
– Ну да, едут с байкерами. На День защиты детей ездили, кстати, подарки дарили. А что? Нормальные подарки, между прочим…
– Ничего, – перебила Саша. – Нормальные так нормальные. Нам направо! Вон, под знак.
Водитель произнес что-то по-водительски и повернул, я навалился на Сашу, она ойкнула и оттолкнула меня к дверце.
– Люблю байкеров, – сказала Саша. – Дети свободы, герои асфальта, у меня брат троюродный – байкер, человек-тосол, как же, как же.
– Байкеры разные, – сказал я. – Всякие…
– Нам на Отдельную! – показала Саша. – Туда, за гаражи.
Улица Отдельная оправдывала название. Асфальт тут не лежал уже давно, вокруг ржавели гаражи и сверкали диодами вывески шиномонтажей, канавы по сторонам дороги были заполнены мусором, одним словом, хотелось, чтобы эта улица существовала отдельно от тебя. Даже отдельно от твоего зрения.
– Байкеры разные, – повторил я. – Однажды они нас очень выручили…
– Ладно, – отмахнулась Саша. – Ладно, с ними, с байкерами, приехали почти, все понятно. Вон уже.
Интернат оказался четырехэтажным домом, обнесенным старым, вросшим в землю кирпичным забором. Здание было совсем невеселым, выкрашенным в коричневый цвет, с коленчатыми водостоками и жестяной крышей, с монументальным крыльцом под монументальной крышей.
Водила подрулил к этому выдающемуся крыльцу, мы с Сашей вышли.
На крыльце стояли интернатники, человек десять, пацаны лет по пятнадцати, ровесники, ну, и парочка мелких совсем. Все курили. Я открыл дверцы фургона и стал выгружать коробки на асфальт. Они оказались вполне себе легкие, Саша, наверное, и сама могла бы с ними справиться. Интернатники на меня никакого внимания не обратили, на коробки тоже. Зато Сашку вниманием встретили, заухмылялись, оскалили зубы, стали переглядываться и плевать на ступени.
Мне все это сразу не понравилось.
Во-первых, то, что они курили. Я вообще первый раз видел, чтобы всякое школоло вот так нагло курило возле своей школы. С курением у нас повсеместно боролись и уже совсем его почти побороли, в городе нигде не курят. А тут нате, такой очаг порока, да еще в образовательном учреждении.
Во-вторых, так нагло околачиваться на пришкольных территориях тоже строжайше запрещалось. А эти околачивались.
В-третьих, их никто не разгонял. Это был самый скверный признак. Это означало, что педагогический состав или не может, или не хочет справиться с ситуацией.
– У нас сорок коробок, – сказала Саша. – Вообще-то, нас должны встречать…
Она кивнула на крыльцо.
– Не эти, конечно, другие. Сейчас позвоню…
Саша принялась звонить и молчать в трубку, видимо, никто не отвечал. А я изучал крыльцо.
Эти стали ржать громче и указывать в нашу сторону сигаретами. Некоторые даже свистнули.
– Не отвечают, – задумчиво сказала Саша. – Ладно, обойдемся. Сами перетаскаем.
– Конечно.
Я представил, как мы будем таскать эти коробки сквозь строй этих курильщиков… Оглянулся на водителя. Он закрылся в кабине и тоже вовсю курил, стараясь не смотреть. Ну, понятно. Ладно, потерпим.
Я начал выгружать из фургона коробки и складывать их в пирамиду, Саша стала мне помогать.
Эти, на крыльце, стали хлопать в ладоши и свистеть уже вызывающе.
– Вот этого я очень не люблю, – сказал я негромко. – Дураков.
– Кто ж их любит? Не обращай внимания.
Когда разгрузили уже половину фургона, к нам направился самый грозный, такой, избыточных размеров парень, перепереросток, царь крыльца.
– Ну вот, – сказал я. – Потянулись.