Чтение онлайн

— Прекрати, Грета. Ты ничего не добьешься.

— Имею я право помнить? Все так и было. Не открестишься. Я знаю, теперь все иначе. Стоит глянуть по сторонам, чтобы это понять. Ну, где дом Дженкинса, а? Ты хоть раз пробовал его найти? Нет его — пропал, и все. А футбольное поле — где оно? Каждый день хоть что-нибудь, хоть помаленьку, но куда-то девается. Я раз зашла к Маккорду, где были лучшие в городе платья, самые-самые. Так там вообще ничего не осталось. Ни пуговички. Похоже на конец света. Не знаю, может, это вовсе не так уж важно. Люди, понятно, важнее всего. Так ведь и лучших людей тоже не стало.

— Да, — отозвался Бадди. — Да, не стало.

— Считанные люди остались. Тебя-то не было, а я видела, что тут творилось. Часть народа — Дугласы, еще кое-кто — подались в город, когда только-только паника началась. Кто смог — вернулся, вроде как ты. Я хотела уехать, но после маминой смерти папа совсем сдал, и мне пришлось с ним нянчиться. Он все Библию читал. И молился. Меня заставлял становиться на колени у его постели и молиться с ним вместе. А голос-то у него был уже не тот, так я частенько молитву одна заканчивала. Я думаю, со стороны это выглядело смешно — вроде я не Богу молюсь, а своему папаше. Правда, к тому времени и смеяться-то некому было. Пересох весь смех, как река в ущелье.

Радиостанция работала два раза в день, когда новости передавали, а кому, скажи, охота слушать новости? Разве что эти, из национальной гвардии, все старались заставить нас выполнять распоряжения правительства. Делано Полсена убили как раз в ту ночь, когда мы от гвардейцев избавились, а я про это еще целую неделю не знала. Никто мне говорить не хотел, потому что, как ты уехал, я с Делано стала встречаться. Ты этого, верно, и не знаешь. Папаша, едва на ноги встал, так собрался нас женить. Правда-правда, он хотел. В то время от этих Растений, кажется, деваться было некуда. Они и мостовые проламывали, и сквозь водопроводные линии прорастали. Прежний берег озера превратился в настоящее болото, так они и там росли. Знаешь, как было скверно? Я смотреть не могла. Сейчас просто прелесть по сравнению с тем, что было.

Но хуже всего тоска. На развлечения и времени-то ни у кого не было. Ты уехал, Делано погиб, папаша.… В общем, можешь себе представить. Нехорошо это, но, признаться, когда он умер, я вроде даже обрадовалась.

Ну, а потом еще, когда твоего отца выбрали мэром и он в самом деле стал приводить людей в чувство и распоряжаться, кому где жить и что делать, я подумала: «Для меня тут места не найдется». Я все вспоминала Ноев ковчег, потому что папа это место по многу раз перечитывал, и думала: «Они уплывут без меня». Мне так страшно стало. Я думаю, всем было страшно. В городе тоже, наверное, кошмар был, когда люди вокруг мерли. Я про это слышала. Но мне было по-настоящему страшно! Можешь ты это понять?

А потом твой братец стал ко мне захаживать. Ему вот-вот должно было стукнуть двадцать один, и с виду он был вполне ничего, на девчоночий-то взгляд. Подбородок только подкачал. Ну, я и сказала себе: «Подруга, не зевай — подворачивается случай выйти за Иафета».

— За кого?

— За Иафета. Так звали одного из сыновей Ноя. Бедняга Нейл! Я имею в виду, что возьмись он за дело сам по себе, то вряд ли ему бы что обломилось, а?

— Слушай, ты, кажется, уже всласть навспоминалась. Может, хватит?

— Я говорю, что он о девчонках и понятия не имел, не то что ты. Всего-то на три месяца тебя младше, почти двадцать один год, а про девочек, полагаю, даже и в мыслях у него не бывало. Он потом говорил, что это твой отец меня ему присоветовал! Представляешь? Точно он бычка выращивал!

Бадди двинулся прочь.

— А что мне было делать? Ну, скажи сам! Мне что, тебя надо было дожидаться? Поставить на окно зажженную свечу и ждать?

— Зачем свеча, если ты как факел всем светишь?

Опять раздался смех, на этот раз уязвленный и оттого нескрываемо резкий. Она поднялась и направилась к нему. Ее груди, уже изрядно обвислые, заметно напряглись.

— А хочешь знать, почему? Не хочешь. Боишься правды. Если бы я сказала, ты бы и верить не захотел, но я все равно скажу. Твой олух-братец — это двести фунтов отварных макарон и ничего больше. Он вообще ничем шевелить не может.

— Он мне сводный брат, — почти автоматически возразил Бадди.

— А мне он сводный муж.

Грета странно улыбалась, и каким-то непостижимым образом они оказались лицом к лицу, так близко друг к другу, что всего лишь приподнявшись на цыпочки, она коснулась губами его губ. Руками она до него даже не дотронулась.

— Нет, — сказал он, отталкивая ее. — Все кончено. Все давно кончено, годы прошли. Если и было что, так восемь лет назад. Мы были детьми. Нам тогда и двадцати не исполнилось.

— Что, братец, кишка тонка стала?

Он влепил ей оплеуху, от которой она грохнулась наземь, но удар, кажется, ничуть не оскорбил ее, напротив, можно было подумать, что она наслаждается полученной затрещиной.

— Вот это, — произнесла она, и в голосе уже не было прежней музыки, — единственное, на что способен Нейл. И я скажу, что это он делает лучше тебя.

Злость Бадди разом исчезла, он рассмеялся глубоким, добродушным смехом и удалился, чувствуя, как в нем закипает кровь и поигрывает старый жеребец. Да-а, он совсем забыл, что она может быть замечательно остроумна. Пожалуй, единственное уцелевшее существо с чувством юмора, думал он. И выглядит до сих пор лучше всех. Может быть, они все-таки еще и сойдутся.

Когда-нибудь. Он вспомнил, что день для хорошего настроения выдался неподходящий, и улыбка слетела с его губ, а жеребец утих и вернулся в стойло.

В Мериэнн Андерсон было что-то от мыши. Тусклые, коричневато-серые волосы цвета мышиной шкурки. Манера по мышиному открывать рот, обнажая крупные пожелтевшие передние зубы. Хуже того, ей было всего двадцать три года, но у нее уже пробились бледные пушистые усики. Сама она была маленького роста, чуть выше полутора метров, худенькая. Бадди мог обхватить ее руку выше локтя большим и средним пальцами.