Чтение онлайн

Корягин встретил приятеля радушно. Изящная секретарша с кукольным личиком, точеной фигуркой и медовой улыбкой (Корягин всегда был неравнодушен к истинной красоте) накрыла небольшой столик в комнате шефа. Они выпили за встречу. За все хорошее, что было. За все хорошее, что ещё будет. Как всегда, Корягин влез в конфликтную ситуацию, но на этот раз не с военкомом; а с самим мэром Глушковым.

— Расскажи, — попросил Шоркин.

— Да ерунда. Ехал в автобусе. На остановке ввалилась орда мальчиков и девочек. Девочки все в бижутерии. Мальчики в коже. Смех, приколы. А самый главный хохмач — высокий блондинистый качок с крутым видом, то ли студент, то ли уголовник, поди разбери их сегодня — достал нож. Отличную прыгающую лягушку: нажми кнопку, и лезвие вылетает наружу. Достал и орет: «Лизочка, красные босоножки хочешь?» Всадил нож в спинку сиденья и распорол обшивку. Я дернулся. Он просек и ножичком играет: «Что, дядя, побреемся?» Вся компания в смех. Публика молчит: ни звука. Нож в наше время аргумент…

Корягин замолчал, считая, что объяснил достаточно ясно.

— И?

— Дальше автоматика. Я перехватил его руку, рванул, перебросил через себя. Мальчик лег в проходе. Нож я забрал. Ну и сглупил, не удержался. Порезал. Вспыхнул, остановиться не мог.

— Его?!

— Нет, костюмчик. Распорол обе штанины спереди и сзади и кожаный пиджачок на спине. И еще: взять бы его да отпустить, а я повел его в отделение. Выяснилось, что это сынишка мэра. Папина гордость. Учится в колледже.

— Как же тебя не стерли в муку?

Корягин усмехнулся.

— Собирались. Повезли меня на расправу в мэрию. Мэр орет: «Бандитизм! Самоуправство! Подсудное дело! Нарушение демократических прав граждан!» Я слушал, слушал, потом подошел к столу и снял трубку телефона. Все они на меня уставились как на психа. Короче, я набрал номер и вышел на корреспондента «Известий». Говорю ему: «Вот я сейчас у мэра. Его сынок нахулиганил в городе, и мэр хочет, чтобы это стало достоянием общественности. На этом случае наш уважаемый руководитель решил показать свою мэрскую строгость ко всем нарушителям. Так что я к вам зайду и расскажу обо всем подробно». Сказал и повесил трубку.

— С тобой не задремлешь!

Они расхохотались.

— Ой, смотри, Глушков — личность мерзкая. Он обид не прощает.

— Нашему командованию это известно. — Корягин произнес это с грузинским акцентом, пародируя манеру Сталина. — Мы заранее приняли меры, и мэр об этом знает.

Они снова посмеялись.

Потом говорили о деле. Корягин внимательно выслушал приятеля и пообещал:

— Дай два дня. За это время я подберу тебе дело. Закачаешься.

Действительно, ровно через двое суток Корягин позвонил Шоркину.

— Миша, с тебя магарыч. — Его голос звучал весело. — Завтра тебе проведут смотрины. Помой шею под большое декольте, постирай и погладь шнурки. Если все будет о'кей, разольешь.

— Где, когда?

— Поселок Новый… Моховая, дом четыре.

— Кто хозяин?

— Стоишь? Лучше сядь. Бергман Корнелий Иосифович. Он тебя ждет ровно в шестнадцать. Сумеешь?

«Право, — подумал Шоркин, — чтобы не упасть, такое надо слушать сидя».

Корнелий Бергман являлся одним из крупнейших финансовых воротил Приморья. Он возглавлял «Восточный Акционерный Банк» — «Вабанк» — влиятельную финансовую структуру, которая втянула в свою сферу огромную территорию на восток от Урала. Во всех рейтингах, публиковавшихся в серьезных финансовых и экономических изданиях, фамилия Бергмана ни разу не опускалась ниже десятого места.

Дачный участок на Моховой улице окружал высокий бетонный забор. Свежим белым металлом поверху блестела спираль колючей проволоки. Где-то внутри за оградой бухали громкие собачьи голоса. Хозяева усадьбы знали об опасностях, которыми богатству грозил окружающий их преступный мир, и не боялись демонстрировать крепость своей обороны.

Оглядев ограду, Шоркин подумал, что судоремонтный завод «Комета», на котором модернизировали атомные субмарины, охранялся менее тщательно и надежно.

Притормозив у ворот, Шоркин уже собрался выйти из машины, но, к его удивлению, створка сама двинулась в сторону, открывая проезд. По обе стороны асфальтированной дорожки стояли два стража райских врат. Оба были в бронежилетах, но оружия Шоркин не заметил, хотя понял — оно должно быть.

Один из охранников с легкостью опытного регулировщика махнул рукой, показав, чтобы Шоркин проезжал без задержки. Все это производило хорошее впечатление. Охрана работала профессионально: они ждали машину и знали в лицо её владельца.

У дверей дома Шоркина встретил ещё один страж.

— Михаил Яковлевич, — «секьюрити» обращался к гостю с полной определенностью, — проходите в дом. Ключ не вынимайте. Машину отгонит на стоянку наш человек.

И это понравилось Шоркину. В дни, когда автомобиль, припаркованный к дому, может таить в себе угрозу взрыва, предосторожность была нелишней.

В светлой гостиной вокруг невысокого дубового столика в мягких креслах сидели четверо. Хозяин дома встал, вышел навстречу. Протянул руку. Улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы, явно искусственные. Представился:

— Бергман. Корнелий Иосифович, — крепко тряхнул ладонь Шоркина. — Признаться, представлял вас иначе.

— Разочаровались?

— Наоборот. — Бергман ещё раз улыбнулся. — Особенно если учесть, что с первого взгляда мне нравятся немногие. А вы проходите, садитесь. И ни на кого не обращайте внимания. У нас тут небольшой междусобойчик… Все свои. Вас это не смутит?

Шоркин удивился.

— А что должно смущать?

Бергман развел руками.

— Разве угадаешь, как человеку нравится быть среди… — он нашел удобную форму: — быть среди незнакомых.

— Все нормально, я человек толерантный.

Бергман понизил голос.

— Простите, представлять вас не стану. На этом этапе незачем.

— Согласен. — Причин возражать Шоркин не имел.

— Отлично. Немного ожидания, и подадут обед. Пока садитесь.

Шоркин погрузился в кресло, которое буквально всосало его в себя, испустив глубокий выдох.

Гости Бергмана травили анекдоты.

— В газете объявление, — говорил профессорского вида мужчина в очках в тонкой золоченой оправе. — «Ликвидирую любую фирму в присутствии заказчика».

Гости абсолютно искренне хохотали.

— Штирлиц сидит и слушает радио, — продолжил рассказчик. — Играет военный оркестр. Подходит Мюллер. Спрашивает: «Вам ещё не надоела эта музыка, партайгеноссе?» — «Тише, тише, — ответил Штирлиц, — дирижирует сам Ельцин».

На этот раз посмеялись скорее из вежливости: анекдот уже знали.