Генеральские игры
Шрифт:
Базар ворвался в жизнь горожан с напористостью цунами, ломая старые порядки и традиции. Возможность стать вольными торговцами всколыхнула в тысячах людей надежду на скорое и легкое обогащение: купил — продал, и гуляй, веселись, пропивая прибыль. Отцы семейств, потерявшие работу, а то и бросившие её ради торговли, их предприимчивые жены стали осваивать внешнеторговый бизнес. В лавочках Китая, накупив на рубль пятаков, а если ближе к истине — на доллар центов, — они возвращались домой в надежде наварить на каждый рубль, вложенный в дело, три, а то и пять новых.
Дело, однако, оказалось нелегким. Ловкие китайцы старались всучить малоопытным оптовикам товар с гнильцой, строго исповедуя принцип «на тебе, боже, что нам негоже». Впрочем, обучение новичков шло быстро. Проколовшись раз-второй, торговцы-»челноки» по нужде осваивали смежную специальность товароведов.
Вторая напасть челноков ждала уже на территории собственного государства. Сперва на границе, а потом уже на городских рынках их встречали алчные и свирепые волки демократических джунглей — рэкетиры. Они облагали челноков поборами в денежной и натуральной форме.
И все же постепенно отношения двух сторон нормализовались. Грабить одних и тех же людей, встречаясь с ними два раза в месяц, в году — двадцать четыре, стало вроде бы даже неловко. Как-никак — знакомые. Рэкет обретал «цивилизованные» формы. Теперь банды вымогателей за принудительно взыскиваемую с челноков плату взяли на себя заботу об их охране от залетных чужаков как в дороге, так и на местах постоянной торговли. Милиция в такие дела не вникала. Зачем? По случаям вымогательства и попыток ограбления мелкие торговцы в отделения не обращались. У них теперь была собственная «крыша», под которой самые сложные конфликты решались скоро и сурово: обидчик «своих» либо схватывал нож в бок, либо пулю в лоб. Судебные решения «бугров» приморской братвы никогда не оставались неисполненными, а приговоренным незачем было ждать годами помилования от имени президента.
В связи с тем, что племя мелких торговцев размножается без сексуальных потуг, методом простого деления, улицы и рынки стали тесны для нормального процесса товарооборота. И власти дали согласие на использование в интересах базара городского стадиона «Моряк», некогда принадлежавшего добровольному спортивному обществу профсоюзов. И закипела на игровом поле и гаревых дорожках толпа продающих и покупающих, ворующих и охраняющих, обдуряющих и обдуряемых.
Трудно сказать, кто первым назвал стадион «Шанхаем», но это мгновенно приняли все. Если зайти в глубины языкознания, то название было точным. Шанхай в переводе с китайского означает «на море». Так что стадион-базар, стоявший в каком-то километре от океана, мог носить свое имя гордо, не боясь обвинений в плагиате или обмане.
Именно в Шанхае в парусиновом шатре Лунев обнаружил Ермакова. Тот возглавлял охранное агентство «Прилив» и командовал двумя десятками дюжих ребят, рекрутированных из морпехов и десантуры.
За время, которое Лунев не видел Ермакова, тот заматерел, раздался пузом, налился видимой силой и сытостью. Ходил он, широко расставляя ноги циркулем, поскольку сблизить их мешали толстые ляжки. Лицо выгладилось и лоснилось маслянистым блеском, как у колобка. Джинсы, неимоверного размера в поясе, обтягивали задницу так, что Луневу показалось — присядь Ермаков, и прочная ткань поползет, как марля.
Ладонь Ермакова, горячая, как сковорода, крепко сжала руку Лунева. Губы растянулись в улыбке.
— Что, сержант, ожил?
— Да вот…
Лунев даже не знал, с чего начать разговор. Ермаков заметил это.
— Ты не тушуйся. Деньги? Дам. Место ищешь? Подберем в лучшем виде. Своих мы берегём и ценим.
— А вот Бориса мы не уберегли…
— Это ты прав. Узнал бы, кто его порешил, сам ноги из жопы повыдергивал. — Ермаков помолчал, выдерживая паузу, приличествовавшую моменту. — Так чем могу помочь?
— Ничем. Просто я хотел на тебя взглянуть. Узнать, как ты тут.
— Спасибо, старичок. В наше время такое случается редко. Кто из своих ни зайдет, обязательно с просьбой.
— Мне ничего не надо.
Лунев лукавил, но совсем немного. В самом деле, ничего материального просить у Ермакова он не намеревался. А вот выспросить, кто такие Шуба, Гоша и Туляк, чьи имена назвал Бабай, можно было и в простом разговоре.
Ермаков хлопнул в ладоши.
— Семен!
Из-за парусины за его спиной появилась лохматая голова. Луневу даже показалось, что сейчас последует вопрос: «Что прикажете, мой господин?» Но лохматый ограничился демократическим «Ну?».
Не оборачиваясь, Ермаков закинул руку через плечо назад и щелкнул пальцами:
— Сеня, будь другом, организуй нам вина и фруктов.
Суть заказа была предельно ясна, как в старом анекдоте. Однажды в шикарный ресторан забрел ханыга. Махнул рукой: «Вина и фруктов!» «Что именно?» — пытался уточнить официант. «Сто граммов и огурец», — разъяснил посетитель.
Действительно, две минуты спустя лохматый Сеня принес пластмассовый круглый поднос, на котором стояли два граненых стакана, до половины наполненные водкой, и тарелка с крупно нарезанными помидорами и огурцами. Завершал натюрморт ломоть ржаного хлеба, разрезанный надвое и посыпанный крупной солью.
Ермаков взял стакан.
— Ты прости, я по-скромному. Как-никак при деле. Не обидишься?
— Я и на это не рассчитывал, — честно признался Лунев.
— За наших, — сказал Ермаков. — За тех, которые ушли и которые ещё живы. Дай бог не последнюю…
Они выпили, помолчали. Первым заговорил Ермаков:
— Ладно, старичок, не темни. Говори, зачем пришел?
— Петр Васильевич! Я уже объяснял…
— Оставь. Мое мнение о тебе хуже не станет, но свистеть мне не надо. Высыпай правду. Ко мне просто так не приходят. Не те времена.
— Хорошо, коли на то пошло… Мне… — Лунев запнулся. Ермаков понял.
— Пошли пройдемся. Душно здесь. А просьба у тебя серьезная. Верно?
— Так точно.
Ермаков толкнул Лунева в спину кулаком.
— Все же приучил я тебя к дисциплине. Так что тебе?
— Машинку ищу, Петр Васильевич.
— О чем речь? Ищешь? Значит найдем. Тебе попугать кого или на самом деле нужна крутая?
— На самом деле.
— Помогу, но хочу знать: ты не вмажешься с ней в какое-нибудь дерьмо?