Чтение онлайн

– Что ж, весьма откровенно, – усмехнулся Гасанзаде, смягчившись от простодушно-наивного и чистосердечного, как ему показалось, признания Шарифа. – Но только не вижу, что особенно трудного вы проходите, что так жалуетесь, товарищ Шариф Рахманов? С тех пор, как вы в армии, эти истины столько раз повторяют, что пора бы их знать назубок.

На прошлой неделе командир взвода едва-едва поставил Шарифу тройку по огневой подготовке. «Может, ты чего не понимаешь?» – спросил он. И поручил Мустафе: «Помоги товарищу. Что не дошло, объясни. Спрошу без скидок». Шариф, конечно, обиделся… «Брать меня на буксир… Что я, телега без колеса? накинулся он на Мустафу. – Что усвоил и чему научился до тебя, – этого мне за глаза хватит. Нечего голову всякой всячиной забивать. В бою я уж как-нибудь без тебя сориентируюсь. И потом, если я буду много знать, для чего тогда командиры? Так что ты иди, родимый, учись прилежно, бог даст, получишь звание генерала. А с меня и ефрейтора хватит. Как-никак, рядовой солдат – главная фигура на войне».

С Шарифом спорить трудно: он так ловко мешает истину и вздор, так приправляет эту мешанину житейской мудростью, что не успеваешь разобраться, что к чему, а он всегда, вроде, прав. Поэтому Мустафа очень обрадовался, когда комбат завел разговор о серьезном отношении к занятиям – сам Мустафа, как ни старался привить Шарифу интерес к учебе, не смог, тот под любым предлогом ускользал от дела, от излишнего, по его мнению, напряжения мысли.

– Я еще такого упрямца не видывал, товарищ капитан. Хочу показать ему, что и как, объяснить, помочь, а он прибаутками пробавляется.

– Ты работай с ним, а если вздумает улизнуть, скажешь командиру роты. Смотрите, Шариф. Вы уже не мальчик. Не хочу, чтобы мы поссорились!

Искоса глянув на Мустафу, Шариф понял, что тот весьма доволен тем, как Гасанзаде отчитал его, Шарифа. «Да, да, вижу, тебе нравится, как меня распекают. Сам довел до глупости, да еще командиров на меня напустил. Не отличишь, когда ты друг, а когда – недруг. Ну, ничего, теперь буду знать». Но комбату он смиренно ответил:

– Буду учиться, товарищ капитан. Если что будет непонятно, спрошу у Мустафы.

– Через несколько дней проверю.

Шариф мгновенно отступил от своего бодрого заявления.

– Не хочу храбриться, товарищ капитан; как бы я ни старался, все равно не отвечу так, как вы хотите. Однако, даю слово, что в бою буду драться, как подобает мужчине.

– Командование отвело нас с передовой, чтобы мы отдохнули, привели в порядок машины, подучились немного. Не хотят, чтобы напрасно лилась наша кровь. Хотят, чтобы мы воевали с умом, со знанием дела. Или ты думаешь, нас тут за красивые глаза держат, бесплатно кормят, поят, обувают-одевают? Подумайте о тех, кто на заводах и на полях трудится. Хлеб для нас добывают, оружие нам куют, лишений терпят не меньше нашего. Рабочие пробавляются в день пятьюстами граммами хлеба, а нас, смотрите, как обеспечивают. Так что мы в ответ должны повышать уровень боевой подготовки. Тяжело? Ничего. Тяжело в ученье – легко в бою.

После ухода комбата Мустафа сказал Шарифу:

– Любой другой на его месте стер бы нас с тобой в порошок. А он с нами так обращается, что неловко делается.

– Еще бы. Ты же виновник всей этой заварухи.

– Ладно, хватит об этом. Я тебе вот что скажу: если мы будем заниматься с тобой по полчаса в день, и то нам краснеть перед ним не придется.

– Не придется! Ты только его послушай! Да разве другие больше меня знают?

– Во всей роте ты хуже всех разбираешься в деле. Может, еще один-два таких, как ты, найдутся, но не больше!

– Ну и пусть. Нас, незнаек, мало, а вас много… Все-таки чем-то выделяемся.

– Зря хорохоришься. Приложи немного стараний, и у тебя все будет получаться.

– Хватит твоих поучений, братец. Не ты первый с моралью лезешь. Слыхал такую легенду – будто Азраил [7] наплодил детей и стал раздавать их людям? Ну, вот, послал он одному человеку своего детеныша, а тот говорит: пусть он только наших детей не трогает, а своих оставит при себе. Вот и ты: не трогай меня, и пусть твои знания останутся при тебе. А я своим умом проживу, ясно?

Пронин с пополнением прибыл в расположение бригады ночью. В части были обо всем уведомлены, и все было заранее подготовлено к встрече. Новички, поужинав, остались ночевать у хозяйственников. Утром им выдали новую форму и распределили по батальонам.

Сказать, что Пронин радовался встрече со старыми друзьями, значит ничего не сказать. Всю дорогу о встрече этой он думал, волновался, временами терял сон. Как встретят? Помнят ли его? Кто из сослуживцев жив, кого уже нет? По мере приближения к месту назначения нетерпение и волнение его росло – так волнуется человек, после многих лет странствий возвращаясь в родные края. И вот – бригада. Пронин почувствовал себя как рыба, которую из садка выпустили в море – она мгновение стоит, словно остолбенелая, а потом, освоившись с родной стихией, ныряет в бездонную глубину. Всю ночь он не сомкнул глаз, и не дал поспать Филатову, все расспрашивал и выспрашивал. К тому же, в бригаде его ждал приказ о присвоении ему звания подполковника. Филатов этим летом тоже стал подполковником. Он на радостях подарил Пронину новенькие погоны с двумя большими звездами. Немного позволили: себе выпить по этому поводу и за встречу, и Филатов, между прочим, сказал, что среди офицеров корпуса было немало таких, кто поглядывал на вакантное место начальника штаба бригады.

– Ты Ази Асланову скажи спасибо. Чтобы оставить это место за тобой, он не раз просил генерала… Вообще, любит он тебя… И знаешь, хорошо, что ты вернулся: он будет рад!

Утром Пронин принял дела у пожилого майора, который временно занимал должность начальника штаба. Работал до полудня. И за это врем, повидался, кажется, со всеми. Кроме Смородиной.

Все, что он передумал, обиженный на Лену, сейчас, когда она была где-то рядом, отлетело прочь. Он хотел ее видеть. Перед завтраком, якобы знакомясь с местом дислокации штаба, он дважды прошел мимо санчасти, но Смородиной не встретил. Увидел ее около походной кухни; она о чем-то говорила с поваром. Пронину показалось, что Смородина его заметила, однако сделала вид, что не замечает. Глядя прямо перед собой, он широким шагом прошел мимо. Сколько месяцев он не видел ее, не стоял с ней лицом к лицу? И сейчас даже взглянуть на нее не удалось, и он не cмог бы сказать, как она выглядит, изменилась или нет.

Да, впрочем, он не знал даже, как посмотрит ей в лицо, что скажет ей при встрече.

Вернувшись в штаб, он увидел Гасанзаде. Тот, видимо, ждал его. Отдав честь, капитан сказал:

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться. У меня важное дело. Если сейчас не располагаете временем, скажите, когда зайти.

– Раз уж пришли, зачем возвращаться? Садитесь.

Нарочито медленно снимая шинель, Пронин оглядел Гасанзаде с ног до головы. «Хм, уже капитан. И говорят, комбат. Парень не промах…»

Гасанзаде о чем-то раздумывал; было заметно, что он волновался.

– Ну-с, капитан, я вас слушаю.

– Я пришел к вам не по служебному делу, товарищ подполковник. Дело это личное, но не мое. Но в какой-то степени оно меня касается.

Пронин что-то чертя красным карандашом на листе бумаги, спокойно-холодно сказал:

– Если вы хотите сказать о Лене или о ваших отношениях с ней, то не стоило трудиться – это меня нисколько не интересует. Однако не выслушать вас было бы несправедливо. Я надеюсь, наша беседа будет недолгой. Времени у меня в обрез. Я только что прибыл и только что принял дела. Еще не ознакомился как следует с обстановкой, да и командир бригады пока не вернулся, так что, сами понимаете…