Генерал Зима
Шрифт:
В конце улице он увидел вдруг какого-то человека. Слишком поздно увидел.
Амраш в дурацкой униформе виджилянтов – широкополой юконовской шляпе, в ковбойских сапогах, в джинсах с вышитыми мустангами. В руках у виджилянта был раритетный винчестер, которым наверное еще стреляли по индейцам и бизонам лет сто пятьдесят назад – красивое оружие с серебряной инкрустацией на прикладе. А в мозгу, как подумалось сейчас Семену, тот самый «наномайнд», который производится любкиным мужем, мистером Харпером. А не прислал ли этого чудака сам мистер Харпер?
– Ну, чего тебе? – спросил Семен Иванович.
– Ты уничтожил нашу свободу, тиран!
– Да, я уничтожил вашу свободу, – охотно согласился Семен Иванович. – А еще я убил твоего папу. А еще я принудил к сожительству твою мать, отчего у нее рождались одни дураки. Ты в курсе, как переводится с латинского имя «Брут» [16] ?
Семен Иванович чувствовал воду внутри виджилянта, она словно текла по его пальцам. Семен Иванович мог сейчас моментально уничтожить этого амраша изнутри – ледяным взрывом, обратив вольные дигидроли в полимерные цепи, растущие как черви. Семен Иванович мог поступить, как могучее божество, но неожиданно подумал, что мертвое божество лучше живого.
16
лат. Brutus – тупой, дурак
Выстрел опрокинул Семен Ивановича на землю.
«Вот и всё. Красивая смерть, и она мне тоже удалась» – подумал он напоследок. Потом к нему пришла сама Она, похожая на Любу Виноградову, только без ее недостатков, и повела за собой. Проще говоря, Семен Иванович умер. Мать Всего, которую атеисты некрасиво называют вакуумом, приняла его душу обратно. А ледяной туман тут же покрыл его тело изморозью, окрасив благородным серебряным цветом, как древнего северного князя.
Виджилянт, все еще раздувая ноздри, посмотрел на тело поверженного врага и убедившись, что тот мертв, хихикнул. Наверное, он хотел посмеяться еще и даже исполнить что-то вроде ковбойского танца, но тут ему стало нехорошо. Ему стало совсем плохо, когда лед, разорвав его куртку, вышел изнутри, из его груди. Виджилянт повалился назад, и, хотя он был уже мертв, тело его дрожало – из ушей, глаз, рта и других отверстий лезла снежная масса. А затем он просто лопнул вместе с сапогами и джинсами. На месте виджилянта остался сугроб, «украшенный» окровавленным тряпьем и гирляндами кишек. На вершине сугроба лежал раритетный винчестер.
14. Пуля – дура
У меня часто так бывало, просыпаешься посреди ночи – и ничего не понимаешь. Кто я, где я, какой год, как меня зовут? Понимаешь только одно, что существуешь. И от одного этого факта такое счастье ощущается. Секунд двадцать ощущается, пока всё не вспомнишь. Но сейчас, когда я вспомнил, то все равно был готов плясать. Я был Там, но вернулся! Смерть отпустила меня, моя душа не растаяла в бездне.
Настя прибежала на звук выстрела через пару минут. Она была уверена, что я – уже того. Дырка на груди, а сзади, под лопаткой, вообще пробоина. Но когда подоспели все остальные – минут через десять – они решили, что я, может быть, и не так уж мертв: ранение сквозное, вроде дышит мужик, а вот уже просит выпить для «сугрева».
Тут и ежу понятно, повезло мне вовсе не оттого, что я такой пригожий. Мертвая вода живет во мне и со мной, через меня она изучает наш мир, чтобы стать водой живой.
Из лазарета я удрал посреди ночи, с двумя рубцами, оставшимися на месте дырок. И дунул не на «Земский собор» – всеобщего предводителя выбрали и без меня – а прямо к Настасье, вон сопит рядом…
Я встал и подошел к окну. За тонкой стеклянной преградой гулял древний дух зимы, исконный Дед Мороз. Ненадолго мне показалось, что и сам я – снаружи, кружусь холодным вихрем над землей и морем, восстанавливая свои самодержавные права.
Без стужи нет тепла, без зла добра, без смерти жизни.