Чтение онлайн

— Батарейцы выглядят превосходно… Будто из казармы… — негромко говорил оп. — Лошади опрятны, не пашисты, широки в груди и крестцах, хорошо подкованы…

Сколько больных и отставших? — внезапно спросил он у Ермолова.

Было странно видеть совсем рядом пухлое лицо главнокомандующего и затянутую рану на виске.

— Отставших нет, больных — также, ваше высокопревосходительство, — ответил подполковник.

— Отменно, отменно. — Кутузов приостановился: — Что, ребята, трудно в походе? Небось животики-то подтянули? — привычно меняя интонацию и не подделываясь под просторечье, весело спросил он.

— Никак нет! У нас о солдатском животе пекутся, — так же весело отозвался подпоручик Горский. — Живот, ваше высокопревосходительство, не нитка, надорвешь — не подвяжешь!

— Верно, суворовский орел?.. — Улыбка тронула пухлое лицо главнокомандующего.

— В польском, итальянском и швейцарском походах ходил под началом отца нашего, Александра Васильевича, — подтвердил Горский.

— Выслужился из солдат, лучший офицер в роте, — по-французски сказал главнокомандующему Ермолов.

Кутузов кивнул, словно не ожидал иных слов, и повысил голос:

— Помните, ребята, на государевой службе хлеб да живот без денег живет!

От простого, отеческого тона Кутузова солдаты осмелели.

— Ишь ты, глаз один, а все видит, — шепнул усатый батареец соседу.

— Есть жалобы, ребята? — осведомился главнокомандующий.

— Так точно, есть, ваше высокопревосходительство! — гаркнул молодой кудрявый капонир. — Жалоба на француза, что далеко гуляет. Никак его не достанем!..

— Каков молодец! — сказал Кутузов Ермолову.

— У меня все молодцы, ваше высокопревосходительство, — самоуверенно ответил подполковник. — За четыре года службы роте не сделано ни одного замечания…

Главнокомандующий стянул с правой руки перчатку.

— Спасибо, голубчик, — дрогнувшим голосом проговорил он, забирая в свою пухлую руку с истончившимся золотым кольцом на безымянном пальце огромную лапу Ермолова. — Спасибо… — Добавил громко: — Благодарю, братцы, за службу! — Переждал стройное: «Рады стараться!..» — и сказал: — Бонапарт, братцы, хитер. Он непременно захочет нам силки расставить. Будет ожидать, чтобы мы его поживку слопали да и попались… — Кутузов прищурил здоровый глаз и закончил крепким солдатским словцом: — А я ему отвечу: «Сам слопай, своей ж…!»

Рота грохнула. Переждав смех, главнокомандующий обратился к Ермолову. Истинный екатерининский вельможа, тонкий дипломат и проницательный политик, он умел оценивать людей с первой встречи и не имел случая эту оценку менять.

Кутузов расспросил Ермолова о прежней его службе и удивился тому, что, обладая двумя знаками отличия времен Екатерины II, тот был только подполковником, при быстрых производствах прошедшего царствования.

Садясь в карету, он приказал спешить на соединение с армией и, прощаясь, сказал:

— Я буду иметь вас на замечания…

Кутузов недаром торопил конных артиллеристов, скрывая за соленой шуткой тревогу: он очень высоко ставил военное искусство Наполеона и видел пороки того стратегического плана, которому должен был сам неукоснительно следовать. Ему противостоял противник, не только возглавлявший лучшую в Европе армию, талантливых маршалов и храбрых солдат, но и полновластно распоряжавшийся воеми людскими и материальными ресурсами целой страны, которая давно работала только на войну.

В эту пору Франция была уже совсем не той, что в первые годы революции. Задолго до того, как республика превратилась в империю, до того, как на место фригийских колпаков, деревьев вольности, гордых лозунгов: «Liberte, Fgalite, Fraternite» («Свобода, Равенство, Братство») — явилась деспотия личной власти и тяжелые золотые орлы уселись на древки имперских штандартов, начали меняться ео идеалы. Освободительные войны сменились захватническими еще с конца 90-х годов XVIII столетия и теперь продолжились грабительскими походами в Италию и Голландию, установлением протектората над Швейцарией, захватом Ганновера, насильственным присоединением Генуэзской республики…

Перед началом войны 1805 года Бонапарт готовился раздавить давнего своего врага — Англию, высадив на ее берегах огромный десант. Австрийцы, рассчитывая, что французам понадобится не менее двух месяцев на то, чтобы появиться в верховьях Дуная, самонадеянно решили действовать в одиночку. Они двинули наспех собранные силы сразу в трех направлениях — в Баварию, Северную Италию и Тироль. Со своей стороны русские должны были присоединить Подольскую армию к 80-тысячному войску эрцгерцога Фердинанда, проникшему в глубь Баварии и остановившемуся у крепости Ульм. Подходя с разных сторон, союзники намеревались оттеснить французов в пределы их границ, а уже затем идти за Рейн.

Главным недостатком этого плана было распыление сил и крайняя медлительность действий, развязывающая руки Наполеону. Имея в целом меньше войска, нежели союзники, французский император получал возможность не только добиваться на избранном направлении численного превосходства, но и наносить поражения противнику по частям.

Исповедуя принципы ведения войны, близкие Суворову, Бонапарт стремился неожиданно появляться перед противником и уничтожать его до соединения с другими силами.

Предвидя такие действия, Кутузов предложил Александру I свой план ведения кампании. По его расчетам, русские войска должны были идти кратчайшим путем — на Прагу, а затем прямо к Рейну. Однако Александр и Франц Австрийский не приняли во внимание соображений русского полководца, а его подчинили 24-летнему эрцгерцогу Фердинанду. Впрочем, истинным главнокомандующим у австрийцев был генерал-квартирмейстер Мак, обладавший громадной самонадеянностью, которая нисколько не соответствовала его скудным природным дарованиям.

Между тем Наполеон в ответ на первые же действия австрийцев стремительно двинул от берегов Ла-Манша двухсоттысячную армию к Рейну. Венский двор забил тревогу.

К Кутузову посыпались просьбы и требования ускорить прибытие русской армии.

От Тешена начались форсированные марши. Пехота делала в день от сорока до шестидесяти верст; половину переходов она шла пешком, а другую ее везли на подводах, куда были сложены ранцы, шинели, вьюки.

Хотя от Мака приходили самые успокоительные вести, Кутузов тревожился возможностью крутого поворота в развитии событий. И не напрасно. Истина раскрылась скоро во всей своей ужасающей наготе. 11 октября 1805 года в местечке Браунау к русскому главнокомандующему явился генерал Мак. «Из восьмидесятитысячной армии, — сказал он, — спаслась горстка солдат… Все прочие силы, артиллерия и обозы достались неприятелю…»