Гечевара
Шрифт:
Выглянув в подсобку, он почувствовал прохладу. Дверь во двор была открыта. По подсобке рассекали мужики с большущими коробками. «Завоз продуктов», – понял Алексей. И вдруг до его уха донеслось:
– А ну, посторонитесь!
Голос был таким знакомым, что Алёша обнаружил, что он всё-таки умеет удивляться и не верить собственным ушам. Двуколкин инстинктивно отскочил назад, почти закрыл дверь и сквозь щёлку различил лицо Витька. Сосед таскал коробки с остальными мужиками и держался в заведении как свой, давно привычный, даже поздоровался с какой-то поварихой.
– Ты чего? – спросила Лиза сзади.
– Это что за люди к нам приехали? – вопросом на вопрос ответил Лёша.
– Что за люди? – Лиза подошла к двери. – Да это фирма «Смит и Пупкин»! Они нам картошку поставляют. Для фритюра. Резаную, жареную, быстрой заморозки.
31.
Оставалось пять часов до Революции. Алёша шёл из института кислый, мрачный, дьявольски уставший. Проползая мимо гаражей-ракушек, Алексей увидел, как какой-то мелкий шкет старательно выводит на стене машининой избушки знаменитое трёхбуквенное слово.
– Эй, пацан! – прикрикнул на него Двуколкин. – Офигел, что ль? А ну, дуй отсюда! Лучше бы уроки поучил!
Мальчишка наскоро дорисовал «Й», повернулся к Лёше, глянул злобно-неудовлетворённым взором шестиклассника и гордо произнёс:
– Ты, б…, урод, б…, сам вали отсюда!
А потом добавил:
– Не мешай, б…, заниматься субкультурой! Буржуазный лицемер! Старьё вчерашнее!
Алёша промолчал и пошёл дальше, рассуждая: «Что-то будет после Революции, если сейчас уже такой прогресс?».
Они столкнулись сразу. Лёша даже не успел подумать, испугаться. Бывший менеджер курила на общажной лестнице меж третьим и четвёртым этажами.
Она вперилась в Двуколкина глазами, чуть не уронила сигарету.
– Алексей! Какая встреча!
Лёша ощутил, как кровь обильно прилила к ушам. Отрыл рот, но оттуда ничего не вышло.
– Ну, как там эта столовка без меня? – продолжила Снежана. – Ты, конечно, и не думал, что увидишь злобную начальницу здесь, правда?
Двуколкин что-то промычал.
– Значит, мы теперь соседи. Съёмная квартира мне уже не по карману, безработной. Пару дней перекантуюсь тут у вас. Ты на каком этаже?
– Да на пятом, – выдавил Алёша.
– Мой мужчина тоже там живёт. Наверно, вы знакомы…
Эта фраза прозвучала для Алёши словно вызов палача на эшафот. Не помня сам себя, он рухнул на колени перед бывшей стервой и заплакал, заканючил, зарыдал, затребовал пощады. Бестолково, непонятно, кое-как он бормотал о том, что быть разоблачённым за каких-то пять часов до Самого Великого – нелепо по сравнению с возможностью достойно умереть на баррикадах. Объяснял, что поступление в «Мак-Пинк» было глупейшей и случайнейшей, хотя и роковой ошибкой. Что в душе он настоящий, какой только можно, антиглобалист и контркультурщик. И, в конце концов, что в интересах её же, Снежаны, скрыть их общую причастность к столь позорному занятию как фастфуд.
– Постой-постой… Ты, что, всё знаешь?
Алексей отрылся, что не спал сегодня.
– Чёрт! – Снежана затушила сигарету. – Эта гнусная столовка портит нам все карты! Если бы Аркадий мог свободно рассказать вам о моей работе!.. Всех этих дурацких ситуаций не возникло бы!.. Кстати, это ты поставил в дисковод «Свирепых Ёжиков»? Сознайся!
– Ну, конечно.
– Ха! – Снежана улыбнулась, и Алёша уловил в её глазах огонь прожженной неформалки. – Да, я сразу поняла, что ты сознательный. Но чтобы оказался в партии Аркадия…
– Мы даже в одной комнате живём.
– Блин! Вот судьба-злодейка, я не знаю! Чёрт же дёрнул нас с тобой пойти в эту контору!
– Да уж, – сказал Лёша. – То есть мы договорись: незнакомы, хорошо? Я для всех работаю в кафе официантом, водку подаю в каких-нибудь пампасах… Ты ведь понимаешь: я не для себя, для дела, для всеобщей солидарности!
Снежана отвечала «Хм!», подумала о чём-то, а потом спросила:
– Слушай! Ты ведь был в той смене, когда взяли нашего Гургена!
Лёша с ужасом почувствовал, что кровь, прилившая к ушам, пошла распространяться на лицо.
– Нет… – сказал он. – Ну… в смысле… да… я был… В подсобке, с тряпками возился!.. Ничего не понял… Я тогда не знал его, Гургена. Очень испугался.
Тут Алёшу осенило, и он вставил:
– Это я твои стихи тогда стащил. И книгу анархиста.
– Что-о-о? – Снежана изумилась.
– В общем, объясню сейчас. Так вышло. Мы с парнями вслух твои стихи читали! Знаешь, они очень… очень… как сказать?.. такие…
Тут настал черёд краснеть Снежане.
В час «Х» они были все вместе. Не хватало лишь Артёма. Собрались в его с Серёжей комнате – был доступ в Интернет.
– Вот это моя девушка, Снежана, – сказал вождь. – Отныне она с нами. Жертва произвола буржуинов.
– Аркадий, об этом лучше не будем, – поспешила оборвать его подруга.
Коллектив парней смотрел на неё с любопытством. На Снежане были вытертые треники, огромная футболка, не дающая намёков на наличие бюста; глупый и банальный конский хвост нимало не напоминал о мелкой «мокрой» химии, которая недавно выступала символом стервозной командирши.
Сотрудник фирмы «Смит и Пупкин» с интересом поглядел на бывшего менеджера компании Пинкова, и в его глазах мгновенно засветилось изумление. Завсегдатай бутербродной, автор её нового рекламного лица, отрыл рот, разглядев лицо Снежаны. Он закрыл его довольно быстро, но Алёша понял: все они друг друга замечательно узнали. Он готов был поручиться, что волнение вождя – не только от того, что было всего несколько минут до Революции.
Снежана посмотрела на Витька. И на Серёжу. А потом на Алексея. Объявила:
– Как приятно познакомиться!
Раздался общий вздох.
– И мне. И мне. И мне. Добро пожаловать в «Багровую Бригаду»!
Секунд десять все они серьёзно помолчали, а потом Аркадий объявил негромко:
– Что ж, уже час ночи. Той ужасной ночи, когда умер лучший, самый благородный из людей. Теперь настал миг мщения. Так сказать, момент десублимации культуры, удара по тотальному спектаклю и по отчуждённо-одномерному субъекту!