Чтение онлайн

— Понимаете, Уве, — объяснил комиссар в ответ на осторожный вопрос коменданта. — Всегда и везде худший офицерский состав обитает в дальних гарнизонах, забытых в дикой глуши. Конечно случается, что там оказывается самородок, прирожденный командир и воин. Но это случается слишком редко. Иногда бывает и так, что в ту самую глушь ссылают и годных командиров…

Тут Тамас шевельнул челюстью и скорчил на мгновение кислую физиономию, будто откусил просроченную плитку витаминизированного пайка. Видимо разжалованный комиссар понял, что сказанное прекрасно подходит и к нему. Однако быстро вернулся в прежнее состояние, закончив мысль:

— Но это случается не менее редко, таких обычно отправляют в обратном направлении, то есть на передовую. Поэтому офицерский материал на базе негодный, а годного взять негде. Ни одного Махариуса Солнцеликого у меня, предсказуемо, нет. Так что…

Тамас пожал худыми плечами, похожий в этот момент на щуплого подростка с не по годам мудрым и взрослым взглядом. Видимо додумать остальное коменданту Холанну предлагалось самому.

День, когда на Черный Город обрушилось несчастье, перевернул всю жизнь Холанна, в том числе и его мировоззрение. Отчасти, конечно, но все же изменил. Комендант довольно трезво оценил новые обстоятельства и свою роль в них. Обида на суровую оценку, данную комиссаром достоинствам и качествам Холанна, конечно, никуда не делась. Однако счетоводу хватило внутреннего мужества и ума, чтобы признать — отчасти комиссар был прав. А если и не прав, то сейчас правила игры устанавливал Хаукон Тамас, и у мелкого бухгалтера не имелось ни единой возможности что-либо изменить.

Поэтому Холанн исполнительно играл уготованную ему роль, а попутно вникал в повседневную жизнь Волта, оказавшегося в карантине и на военном положении. Проводил дальнейшую инвентаризацию имущества Базы, составлял списки личного состава, наладил для Александрова учет больных и график сдачи крови — медик был прекрасным специалистом в своем деле, но оказался органически не способен заниматься скучным учетом. Сам хирург объяснял это годами практической военно — медицинской жизни, на полковых медпунктах и в ближних госпиталях, где все делалось максимально просто, а учетом занимались те, кого боялись подпустить к раненым.

Достаточно скоро Тамас оценил "готовность к диалогу" и снова стал приглашать коменданта на ежедневные вечерние совещания "хунты". Посоветовать что-либо дельное Холанн не мог, но внимательно слушал.

Впрочем, честно говоря, Уве не смог бы ответить даже самому себе со всей откровенностью, чем он руководствовался больше — стремлением поучаствовать в командовании или желанием лишний раз посидеть в обществе Туэрки Льявэ. Механесса, прозванная "Гайкой", день деньской пропадала на разных сложных работах, сущности которых Уве не понимал, а отвлекать — не решался. Так что посидеть бок — о-бок со светловолосой девушкой — механиком комендант мог разве что на совещаниях. А заходить в гости откровенно не решался. Робость, крепко выкованная десятилетиями убогой однообразной жизни мелкого чиновника, властно ломала душевные порывы.

— Итак, прения, а равно все остальное, предлагаю считать открытыми, — за неимением молоточка Фаций Лино стукнул по столу ладонью. — С чего начнем?

Порядок ежедневных совещаний уже более — менее определился. Сначала Александров сообщал о санитарно — эпидемиологическом состоянии в гарнизоне. Затем Гайка, которая помимо остального отвечала за радиовышку, рассказывала, что удалось выловить из эфира. Задача эта при кажущейся простоте оказалась нетривиальной — все вокс — вещание в Танбранде было завязано на центральную ретрансляционную антенну. Это обеспечивало прекрасное качество связи, но после того, как титанический пожар полностью выжег центр Города, антенна исчезла физически, а вместе с ней и сколь-нибудь организованный эфир.

Последние два дня приглашался Иркумов, который кратко отчитывался о состоянии гарнизонных коммуникаций. Бывший танкист выступал в той же ипостаси, что и прежде, то есть занимался ремонтом всего на свете, гаечным ключом и рабочей молитвой.

И завершал толковище Фаций Лино, окормлявший относительно немногочисленную паству. Его слова напоминали не столько речи духовника, сколько отчет полицейского осведомителя относительно настроений на подведомственном объекте. Но Уве опять же не считал нужным вмешиваться в установленный ход вещей.

Пока медик следовал заведенному обычаю, описывая привычный забор крови и результаты, Уве смотрел в окно, изображая на лице видимость строго внимания. Вечер выдался необычно тихим и ясным. Утих даже ветер, традиционно сильный и постоянный для этой широты и времени года. Бронированные жалюзи на окнах были опущены, стекла сияли чистотой — снаружи их год за годом очищали и полировали мириады снежинок, действующие как природный абразив. Так что с высоты радиорубки открывался очень впечатляющий и красивый вид на вечернюю тундру.

— Таким образом, — занудно вещал Александров, постоянно сверяясь с отчетом, оформленным Холанном в достаточно удобоваримом виде. — Случаев острой респираторной инфекции традиционного характера имеет место три, все постраданцы… пострадавшие госпитализированы и помещены в карантин, на всякий случай… Обморожений в ходе ликвидации последствий минувшего бурана имеет место…

За границами Волта просматривалась бескрайняя снежная пустыня, похожая на море со всеми его волнами и бурунами, мгновенно замороженными неведомой силой. Совсем далеко, на грани видимости, белизну нанесенного снежного покрова нарушали серые пятна низкорослого кустарника. Заходящее солнце еще выглядывало из-за горизонта непривычно желтой четвертинкой. Обычно оно казалось мутно — красным, но, как предположил Иркумов, сейчас Танбранд почти прекратил выброс дыма и отходов, что незамедлительно сказалось на качестве атмосферы на многие десятки километров вокруг. Впрочем, Холанн не слишком поверил — часть индустрии Танбранда остановилась, зато центр Черного Города продолжал выгорать, источая в небо угольно — черные дымы. Их и сейчас можно было увидеть — только гоолову поверни. Но Уве предпочитал смотреть на хорошее и красивое.

Небо в свете угасающего солнца казалось акварелью, в которой размывались, переходя друг в друга, полосы бледно — синего, алого и фиолетового цветов.

— В общем все как обычно, — закончил Александров и со вздохом нескрываемого облегчения сложил пластиковые листы. — Нормальный средневзвешенный уровень хворостей. Народ травится суррогатами, которые гонит из пайковых продуктов, мерзнет из-за несоблюдения техники безопасности и ушибается, потому что криворук и кривоног, не говоря уж о форме и содержимом надплечно — подкасочного выступа. Но все в пределах допустимого.

— То есть мы по — прежнему в стороне от городской пакости? — уточнил комиссар.

— Да. Надо сказать, нам сказочно повезло — изначально инфицированных удалось отловить в самом начале. А теперь беженцы из Танбранда до нас просто не доходят. Или не знают, или предпочитают оседать в населенных объектах. Так что общая обстановка крайне благоприятная, — медик снова вздохнул. — Насколько это возможно в сложившихся циркумстанциях.

— Чего?

— Обстоятельствах, — пробасил Фаций Лино, переведя неожиданно проявившееся у медика знание высокого готика. Священник кутался в объемную мантию из искусственной, но весьма качественной шерсти, и выглядел уставшим.