Гаджет
Шрифт:
Картина, открывшаяся им в зале, тронула бы самое черствое сердце. Андрей Тягомотин и Анна Тихо мыли ригелианского пузырника. Андрей мыл пузырника снаружи, Анна – изнутри. Изящная обнаженная фигурка девушки нежно просвечивала сквозь матово-прозрачную кожу животного, будто символизируя всю нежность и женственность мира. Андрей, тоже совершенно нагой, на ее фоне казался воплощением мужественности и силы. Пузырник довольно похрюкивал.
Но сердца бандитов не смягчились.
– Что, недоумки музейные, попались? – рявкнул щетинистый арахноид, сам казавшийся одним из обитателей зверинца.
Андрей неторопливо повернулся, оставил швабру и ведро. Сказал рассудительно:
– Недоумок тут только я. Но – смышленый недоумок! Резко развернувшись, он дернул пузырника за нижнее подхвостье и отскочил.
Обиженный пузырник пискнул и выпустил из анального отверстия струю тяжелого синевато-сизого газа. Когда газ коснулся бандитов, их плоть заколебалась, сползая с костей. Через две секунды все было кончено.
– Ну, не обижайся, – похлопывая пузырника по боку, сказал Андрей. – Не обижайся. Я тебе морковки принесу.
Сизый газ оседал, превращаясь в легкий безвредный порошок.
– Андрей! – крикнула Анна из пузырника. – Выпусти денебских падалыциков, им как раз не хватало протеинов в рационе!
Грегор и Эгрегор крались к четырнадцатому залу. Заподозривший неладное Трэш поручил своим самым верным негодяям захватить арсенал.
Но перед входом их встретили трое: старичок Мяэтэ с древним аблубианским шворнем наперевес, Шланагаси-5213 с длинным бумажным пакетом в руках и билиат Керш в боевой раскраске. Правую голову билиата венчала ажурная металлическая корона, на левую был надет обруч с оптическим прицелом.
Телохранители не зря прошли вместе с Трэшем ее нерианские рудники и каторгу на Проционе-4. Они не испугались. Грегор включил силовой щит, Эгрегор опустил на лицо щиток защитного комбинезона.
Мяэтэ передернул затвор шворня – и поток вырожденного пространства ударил в Эгрегора. Комбинезон выдержал, но оглушенный бандит упал.
Грегор открыл беглый огонь из игломета и побежал к защитникам четырнадцатого зала. Силовое поле искрилось, отражая и выстрелы из шворня, и пятна фиолетового сияния, летящие из металлической короны билиата. Левая голова Керша торопливо корректировала огонь – но враг приближался.
Тогда Шланагаси неторопливо развернул бумажный пакет и достал из него двуствольный обрез.
– Нечестно! – только и успел выкрикнуть Грегор, когда заряд керамической картечи с легкостью преодолел силовое поле, рассчитанное только на защиту от энергетического оружия.
Эгрегор, шатаясь, поднялся. Злобно сверкнул глазами – и бросил себе под ноги маленькую хрустальную сферу. Корона билиата перестала извергать фиолетовое сияние, шворнь перестал светиться. Шланагаси-5213 зря щелкал курками – порох в патронах не желал воспламеняться.
– Зарежу, – вытаскивая нож прошипел Эгрегор. – Порежу, гады!
– Разве это нож? – риторически спросил Керш, когда бандит приблизился, и достал из-за спины два длинных ритуальных билиатских меча.
Убежать Эгрегор не успел.
Миосика, девочка-самурай, нашла маленького Ан-туана-Марию-Пьера в тринадцатом зале. Малыш потерянно бродил между семью узкими высокими зеркалами на подставках из черного камня.
– Вот ты где, щенок… – процедила Миосика, доставая свою страшную катану.
Антуан-Мария-Пьер обернулся и доверчиво сказал:
– Видишь зеркала? Это древний артефакт неизвестной цивилизации. Все считают, что из зеркального лабиринта нельзя выйти! А я – умею!
Миосика оскалилась и пошла к мальчику.
Антуан-Мария-Пьер щелкнул пальцем по ближайшему зеркалу. И в следующий миг и он, и Миосика оказались в лабиринте сверкающих плоскостей. Зеркальные стены взметнулись к потолку и растаяли в белесом тумане. Под ногами лежал грубый черный камень.
Миосика заметалась, налетая на стены и пытаясь схватить Антуана-Марию-Пьера.
– Не суетись! – крикнул мальчик. Голос дробился и несся со всех сторон сразу. – Будь спокойной. Открой свое сердце добру, посмотри в свое истинное лицо!
Девочка-самурай закричала и ударила катаной по собственному отражению. Тут же тонкий порез появился на ее руке. Завертевшись вьюном, Миосика метнула во все стороны сюрикены. И тут же закричала от боли – в нее вонзились невидимые лезвия.
Скорчившись, Миосика тихо захныкала от ужаса.
– Я думаю, – сказал Антуан-Мария-Пьер, – что этот лабиринт использовался как психотерапевтическое средство. Взрослые здесь сразу гибнут, даже хорошие. А у тебя шанс есть. Смотри в свое отражение и думай о хорошем!
– Я плохая! Я умру! – закричала девочка-самурай. – Меня никто никогда не любил! Даже мама!
– Я тебе помогу, – сказал Антуан-Мария-Пьер. – Смотри в зеркала и думай о хорошем.
– О чем? – зарыдала девочка.
– О бабочках. О цветочках. О солнышке.
Пока в зале артефактов разыгрывалась эта душераздирающая сцена, одинокий и озлобленный барон Трэш крался по безлюдной улочке города-музея. Легкий ветерок хлопал дверями домов, пустые глазницы окон мрачно разглядывали бандита.
Но вот впереди показалась одинокая фигура сержанта запаса Ивана Перелетного. Комендант ждал кровавого барона, тихонько наигрывая на гармони вальс “Амурские волны”.
– Вот мы и встретились, Иван Перелетный! – сказал барон, приблизившись.
– Давно тебя жду, барон Трэш, – ответил Иван, кладя на землю гармонь.
Как и подобает двум великим воинам, они не сразу бросились друг на друга, а продолжали стоять, прокручивая в уме будущий поединок. “Стреляю… он прикрывается гармонью… падаю, стреляю снизу и пилю пилой… у него обмотки – металлические, пила ломается…” С каждой секундой лицо барона все более мрачнело. Он понял, каким будет неизбежный финал поединка.