Гаджет
Шрифт:
Кот, ведущий жестокую войну с мышами, проигрывал – мыши брали числом. Кот растолстел, стал совсем ленивым и совершенно невыносимым в общении: начинал говорить, только когда Максим напивался до полусмерти. И твердо стоял на своем: любовь – это ловушка для слабоумных.
Максим обиделся и перестал разговаривать с Котом. Потом перестал и пить – неделю читал вперемежку Достоевского, Ницше, Бёлля и Ремарка, после чего стер с компьютера все тексты на русском. И проспал почти сутки.
– Человек не должен быть одинок, – сказал Максим своему отражению в зеркале, решив побриться. Последний раз он скоблил щетину две недели назад, и у него уже отросла изрядная бороденка. – Человек – он стадный.
Отражение не спорило.
Поборов небритость и приняв холодный душ, Максим честно попытался работать. Проглядел записи детекторов за последний месяц – компьютеры автоматически отфильтровывали все более-менее необычное.
Ничего выдающегося Максим не открыл. Звезды светили, пульсары пульсировали, квазары излучали. Человек болтался на куске камня меж двух звезд и не знал, чем ему заняться.
Максим отправился в шлюзовую. Проверил скафандр, пристегнул фал и вышел из купола. Оглянулся – сквозь толстую стеклянную плиту на него смотрела наглая кошачья морда.
– Прощай, котик, – сказал Максим, отстегивая каушку с фалом. В наушниках запищал тревожный сигнал, он его отключил.
Адгезивные подошвы неплохо держали на камне. Максим шел по прямой – мимо посадочной площадки, у которой через месяц возникнет корабль, мимо черных квадратов рентгеновских датчиков, уложенных на грунт. Странно, ведь маятниковый корабль на самом деле и сейчас находится здесь… пусть даже с исчезающе малой вероятностью. Дисциплинированно читают книги по агрономии молодые немцы, трудятся шоумен и психолог, возникают короткие путевые романы и бурные ссоры, экипаж контролирует работу систем жизнеобеспечения – потому что больше на корабле контролировать нечего. Романтики межзвездных полетов не получилось. Нет и в помине могучих звездолетов, чьи ревущие двигатели подрывают основы мироздания и законы физики. Нет нуль–транспортировки, чтобы мгновенно преодолеть путь от звезды к звезде. Только теснота, давка, запах потных тел и грязной одежды. Космические каравеллы ползут к новому звездному берегу, поселенцы и экипаж сходят с ума от скуки…
Максим специально свернул и прошел через центр площадки, где должен будет материализоваться корабль. Помахал руками, поулюлюкал.
И двинулся дальше, пока свет купола не исчез за близким горизонтом.
Там он медленно, не делая резких движений, лег на камни и стал смотреть в небо.
Все в мире оказалось пустым и ненастоящим.
Нет ни любви, ни приключений, ни чуда.
Максим подождал, пока яркая звездочка Солнца взошла над ним, и сказал:
– Здравствуй.
Солнце не ответило. Даже у белой горячки есть свои законы – звезды не умеют говорить.
Под этим самым светом, что коснулся сейчас его глаз, Максим поссорился с Ольгой. Раз и навсегда. Любви не существует, Кот прав. Есть только ловушка для глупцов.
Стоило ли вообще рваться на Точку Равновесия? Ведь есть, наверняка есть нормальные астрофизики, которые дневали и ночевали бы у приборов, не пили самогон и не разговаривали с животными? Впрочем, таких не берут в космонавты. Науки нынче тоже нет. Вместо ученого – шут.
– Мне незачем к тебе возвращаться, – сказал Максим уходящему за горизонт Солнцу.
Солнце выплывало в зенит еще три раза. И каждый раз становилось все более и более обычной звездой.
Предупреждающе пискнул компьютер скафандра – кончилась половина запаса кислорода. Вскоре сигнал будет верещать не переставая. Плевать. Ходить за него скафандр не сумеет. Такие скафандры есть только в дурной фантастике – вместе с могучими звездолетами, хитрыми Чужими и настоящей любовью.
Почему-то не было страшно.
А потом включилось радио.
Максим даже вздрогнул от шороха. Там, на станции, кто-то нажал кнопку на пульте. Максим догадывался, что кнопку нажала пушистая черная лапка – глупое животное постоянно норовило забраться спать на теплые приборы.
– Ну, зараза, скажи мне что-нибудь, – попросил Максим.
В наушниках шелестело. Аппаратура прилежно усиливала слабые кошачьи шаги. Потом Кот лег и заурчал.
– Говори же! – крикнул Максим. – Почему ты молчишь?
Кот мурлыкал – тихо, уютно. Наверняка он слышал его голос. Но он никогда не умел говорить, потому что был всего лишь котом – любившим поспать на хозяйских коленях, полакать молоко или поохотиться за мышами.
– Ну скажи что-нибудь, – сказал Максим. – Скажи, и я вернусь. Еще успею, наверное… Скажи! Тебе же плохо будет, дурак, одному!
Кот мурлыкал. Он лежал на теплой приборной доске, слышал голос хозяина – недовольный голос. Хозяин сердится, что он лежит на приборах, – понимал Кот своим маленьким кошачьим умом. Но хозяин был где-то далеко, и прятаться не требовалось…
– Ты еще не понимаешь… – прошептал Максим. Маленькая звезда – Солнце – снова взошла над его головой. – Любовь – она как воздух… ее не замечаешь, пока она есть. Вот если я не вернусь… а я ведь не вернусь.
– Хватит, – раздраженно ответил Кот. – Любовь и шантаж несовместимы!
– Еще как совместимы, – откликнулся Максим. – Ну, уговори меня!
– Возвращайся, – попросил Кот. – Никакой любви не существует, но… Два месяца, а вокруг– только мыши! Это ужасно! И я не смогу налить себе молока!
– Ответ неправильный, – сказал Максим. – Любовь – это не только эгоизм.
– Прошу тебя, – нервно сказал Кот. – У тебя еще есть шанс добежать. Я… я очень хочу, чтобы ты вернулся. Нет, я вовсе не люблю тебя, но мне нравится спать с тобой под одеялом.
Максим засмеялся.
– Ты повторил слова одной женщины, Кот, – сказал он. – Но ответ неверный. Любовь – это не только удовольствие.
– Здесь только камни и звезды, – сказал Кот. – Мыши не в счет. Здесь одиноко… даже для кота. Вернись!
– Ты почти прав, но не совсем, – ответил Максим. – Любовь – это не только страх. Ну?
Заверещал сигнал – кислорода осталось ровно на обратный путь.
– Я не знаю, что сказать, – признался Кот. – Я не знаю, что такое любовь. Я всего лишь кот. Ты бы еще мышей попросил с собой поспорить! Или конопляный куст, что растет в углу купола, на философский диспут вызвал! Я кот, кот, понимаешь? Животное, не умеющее говорить! Ты придумываешь себе собеседника и пьешь самогон. Ты даже решил героически задохнуться. А тебя на Земле ждет мама! И миллиард женщин – кроме той дурехи, что считала любовь ловушкой для простаков, эгоизмом, сексом и страхом одиночества! А та дуреха была всего лишь слишком молодой, чтобы полюбить! Ты пробовал снова с ней встретиться, Максим? Или думаешь, что все и всегда должны идти тебе навстречу? Я-то пойду, я лишь твоя фантазия. А она ждет, чтобы ты пришел первый. Пусть через год, два, три года – но пришел!