Чтение онлайн

— Ты хоть с глазу на глаз называй меня по имени-отчеству… А речь идет о Гаврииле Линдове, которого убили свои же парни, одураченные эсерами, десять дней назад. Мы должны побывать в той части…

— Не опасно ли, Михаил Васильевич? Только вступили в должность — и уже ищете петлю для шеи!

— Это разговоры не по уставу, Сергей Аркадьевич! Мы будем искать опасность каждый день. Где опасно, там и должен быть командующий. Французы прекрасно выразили это поговоркой: «На войне как на войне!»

Ближайший тыл не казался надежным. Многие эсеры и меньшевики после взятия Самары не добежали до Колчака, рассеялись по казачьим станицам, по селам, городам и деревням, проникли в части 4-й армии и сеяли смуту.

Обстановка для них была подходящая. Армия сформировалась летом 1918 года из партизанских и красногвардейских отрядов, куда проникли кулаки и другие враждебные элементы. В командном составе встречались люди нестойкие, и среди них можно было развивать настроения партизанщины, зазнайства и недооценки военных специалистов старой армии.

Надо сделать армию боеспособной. Но как? И в какой мере укрепить ее верными людьми и оснастить вооружением? Ведь против нее по фронту в 350 верст действовала Отдельная Уральская армия: почти 11 тысяч бойцов, и среди них больше половины конников. Белые отлично экипированы и не знают голода. И, судя по всему, скреплены железной, палочной дисциплиной. И действуют в родном краю, где всюду им уготован и стол и кров.

Конечно, командарму-4 было нелегко. Ведь никто из гражданских лиц в партии не начинал командную военную деятельность с такой высокой должности — почти все вступали в дело на роли комиссаров. Но с помощью опытных военных специалистов Федора Новицкого и Дмитрия Карбышева Михаил Васильевич быстро разобрался в штабных и оперативных документах армии.

В общем-то обстановка в полосе дислокации войск была и сложной и тяжелой, но не в такой мере, чтобы не видеть моментов и благоприятных.

Колчак еще не перевалил через Уральские горы: он собирал свои армии в кулак на просторах Сибири. После славных ударов Красной Армии осенью 1918 года Волга была очищена от противника на всем протяжении. Крепкие коммунисты держали на ней ключевые позиции: в Симбирске — Иосиф Варейкис, в Самаре — Валериан Куйбышев.

Но упорно держались оренбургские и уральские казаки. И стремительными налетами конницы расстраивали тыл 1-й и 4-й армий.

Крепким орешком оказался Уральск. Три раза штурмовали его красные бойцы. Но в суровую уральскую зиму победы не добились. «Много доблести проявлено было, особенно в этом районе, военными комиссарами и вообще политическими деятелями, — писал Фрунзе через год. — Много тяжких потерь понесла здесь партит коммунистов. Среди них погиб один из просвещеннейших и доблестных политических вождей… товарищ Линдов».

Но не напрасными были эти жертвы. За девять дней до приезда Фрунзе в Самару, 22 января, был взят Оренбург. А через два дня решилась и судьба Уральска — штурмом взяли его красные части.

Теперь надо было развивать победный прорыв на Туркестанском направлении — к хлебу, к нефти, к хлопку!

Но армия была раздроблена. Отдельный крупный отряд — в отрыве от других частей — действовал в районе городка Александров-Гай (250 верст на юго-запад от Уральска); Николаевская дивизия выдвинулась чуть восточнее Уральска — к Илецкому городку. Малые гарнизоны раскинуты по всему фронту. И из Уральска шли тревожные вести о партизанских выходках бывшей чапаевской вольницы и о какой-то непонятной междоусобице между двумя комендантами города.

Фрунзе распространил приказ о своем вступлении в должность. Дал в нем политическую оценку событиям момента и заявил, что он намерен последовательно и строго консолидировать все здоровые силы армии. «Вступая ныне в командование 4-й армией, я уверен в том, что сознание важности и святости лежащего на нас долга близко сердцу и уму каждого красноармейца.

Невзирая на все попытки черных сил посеять рознь и смуту в ее рядах, армия должна пробить дорогу к хлебу, хлопку, железу, нефти и углю, должна проложить тем самым путь к постоянному прочному миру. Я надеюсь иметь в каждом из вас верного товарища и сотрудника по исполнению этой великой задачи, возложенной на нас страной. Чем дружнее будет наш напор, тем ближе желанный конец.

Я надеюсь, что совокупные усилия всех членов армии не дадут места в рядах ее проявлению трусости, малодушия, лености, корысти или измены. В случае же проявления таковых суровая рука власти беспощадно опустится на голову тех, кто в этот последний решительный бой труда с капиталом явится предателем интересов рабоче-крестьянского дела.

Еще раз приветствую вас, своих новых боевых товарищей, и зову всех к дружной, неустанной работе во имя интересов трудовой России.

Командующий 4-й армией, член Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, бывший окружной военный комиссар Ярославского военного округа Михаил Михайлов — Фрунзе».

Михаил Васильевич не отметил в приказе, что он старый коммунист и каторжанин, посланный на фронт партией. Партизанская вольница увидала в его обращении к войскам только ограничение своего своенравия и сейчас же пустила слух, что сел ей на шею царский генерал, из немцев, какой-то фон Фрунзе. И нетрудно было понять, откуда дует ветер: белогвардейцы клятвенно утверждали, что на Западном фронте в 1916 году им был знаком бригадный генерал Михайлов, почему-то именующий себя Фрунзе…

— Что слышно в Уральском районе, Федор Федорович? — как-то спросил командующий.

— Мятеж на станции Озинки подавлен. Взяли кучку эсеров в 22-й стрелковой дивизии. Красноармейцев не трогали: им передано, что свой позор они смогут смыть только кровью в бою.

— Отлично! Через два дня едем в Уральск!

Федор Федорович крепко привязался к командующему и, боясь на первых же шагах поставить его под угрозу самосуда в беспокойных частях, молитвенно сложил руки на груди.

— Сначала Сиротинский, теперь — вы! Мы же не в куклы играем, мой генерал! Черт возьми! Я приехал командовать армией, а не просиживать штаны в штабе или заливать его слезами!