Француз
Шрифт:
Он пытается кричать даже тогда, когда язык сгорает дотла.
Окружающий пейзаж переливается черными и багровыми тонами, деревья и кусты вспыхивают.
Смутные тени без глаз, без ртов и ног ползут по земле.
Запах гари вызывает тошноту, рвоту.
Он хочет, но не может отвести глаза. Он не в силах сделать шаг назад – горящий человек бежит прямо на него, искры и хлопья золы разлетаются вокруг, словно мертвые светлячки.
В месиве того, что было когда-то лицом, Фрэнк различает два ряда мелких стежков там, где некогда были глаза, и… стянутый швами и горящий рот.
– Фрэнк, – голос Блетчера пробился сквозь темноту тоненькой ниточкой света, – не мог бы ты…
Фрэнк молчит, потому что теперь он замечает еще одну фигуру, притаившуюся меж двумя деревьями. Это мужчина, в джинсах, в темной куртке, лицо закрывает бейсбольная кепка, руки вяло свисают по бокам. Смутное беспокойство. Еще миг, и он сумеет поймать разгадку, но…
– Фрэнк?
– Тот же самый убийца.
– Что?
Фрэнк заморгал, возвращаясь в реальный мир. Рядом – растерянное бледное лицо Блетчера.
– И он сделал это здесь.
Видение начинает ослабевать, когда он произносит эти слова.
Зловоние горящей плоти тает в прохладном запахе дождя и влажной прошлогодней листвы.
Крики ужаса растворяются в шуме винта поискового вертолета, зависшего прямо над головой.
Фрэнк быстро вдохнул и выдохнул, пробуя февральский воздух на вкус.
Господи, будет ли конец этому кошмару?!
– Жертву подожгли здесь, в лесу.
Он устремился вниз по склону в поисках хоть каких-нибудь следов горения: обуглившихся листьев, одежды, белесой золы.
– Далеко до реки? – обернувшись, крикнул Блетчеру.
Старший детектив следовал за ним, по привычке печатая тяжелый шаг. Да, годы дают знать, Боб. Уже появилась одышка, а язык все чаще требует таблетку. Сердце, нервы… Награда для полицейского. Она нашла своего героя.
– Я спрашиваю, далеко ли до реки?
– Четверть мили.
– Они пришли оттуда.
Блетчер остановился, глядя вослед. Лучше стоять, чем бежать. И лучше сидеть, чем стоять…
– Кем этот парень себя воображает? – выплеснул копившуюся досаду один из детективов. – Шерлоком Холмсом?
– Не знаю, – пробормотал Блетчер. – Полагаю, мы скоро это поймем.
Он-таки припустил вниз по склону следом за Фрэнком, словно дородный колобок. Юбку колобку! Не надо юбку – и в пальто хорош. То есть плох… Кряхтя, сопя и ругаясь, путаясь в пальто, как в огромной черной юбке. Но все время, пока он скатывался, Боб прислушивался к ворчанию подчиненных. Перекликаясь за его спиной, они все-таки собирались последовать за ними. Невзирая на гонор чужака, эксперимент обещал быть интересным.
И тут рация Блетчера взорвалась сухим треском. А затем сквозь помехи – голос. Вертолетчики доложились:
– База! Я Воздух-один! Обнаружили кое-что у реки. Это может оказаться полезным.
– Вас понял, – мрачно ответил Блетчер и, отключив рацию, покатился дальше.
Фрэнка он нашел у кромки реки. Тут плотный лиственный ковер был слегка разворочен – на нем, а также на выступавшей из-под него черной земле виднелись четкие отпечатки ног. Чуть поодаль – следы борьбы: вывернутые камни, сбитые грибы, еще сильнее разворошенная листва.
Фрэнк внимательно изучал место происшествия, продвигаясь к ближайшему кустарнику.
– Это случилось здесь, у реки. Жертва не ожидала нападения. Более того, она была настроена миролюбиво. Все произошло неожиданно. Но вместо того, чтобы сразу его убить, маньяк изощрялся в пытках.
– И чем они тут занимались?
– Пока не уверен, но… Скорее всего, жертва – гомосексуалист. Не забывай, неподалеку расположен Волонтир-Парк.
Блетчер пожал плечами:
– Тогда почему… При чем здесь та стриптизерша из клуба? Если маньяк имеет нестандартную сексуальную ориентацию, зачем ему убивать женщину?
– Еще вопрос, что по нынешним временам считать нестандартом… Ну-ну, я не о нас с тобой, дружище… Мое предположение: случай с Пандемией – особый. Тут не последнюю роль играет ее имя. Но я пока не понял, что оно значит для убийцы. Может быть, так звали его мать? Смерть Пандемии – центральная, вокруг нее будут в строгом порядке располагаться другие.
– И сколько их будет?
– Не знаю. Возможно, семь.
– Почему именно семь?
– Я сказал, возможно. Я пытаюсь понять его мотивы. Это не обычное преступление, Боб. Семь – мистическая цифра. Семь грехов, семь дней недели, которые сотворил Бог. Семь печатей, их сломали перед тем, как вострубили опять семь Ангелов. А после, как ты, наверное, помнишь, начался Апокалипсис.
Блетчер презрительно хрюкнул:
– Веришь в эту чепуху?
Фрэнк очень серьезно ответил:
– В великой книге Бытия, Блетч, не может быть чепухи. Там вся наша жизнь – до и после смерти. Другое дело, верить ли в это или нет. Вера – личное дело каждого.
Теологический спор прервал испуганный возглас:
– Сюда!
Они разом обернулись и увидели Гибелхауза и Камма, стоявших посреди небольшого березового островка и призывно махавших руками. У их ног ползали, разметая листву, двое облаченных в форму стражей порядка. Фрэнк, а за ним и Блетчер поспешили туда.
– Вот, смотрите, – один из полисменов, указав на находку, смачно выругался.
Ну? Что вы тут откопали?
Ого! Откопали, да…
Гроб. Самодельный. Грубо сколоченный из неструганых досок – щепки, точно перья, торчащие отовсюду, поспешно забитые гвозди. На крышке гроба нацарапаны неровные и грубые буквы:
PESTE
Полисмены раскидывали листья, расчищая края крышки. Запах тлена усилился.
Вот! Вот только этого не хватало! Именно сегодня, именно сейчас! Фрэнк загодя потряс головой – вдруг опять заболели горло и глаза. Но жар, который он ранее ощущал у основания черепа, ушел; Фрэнк чувствовал себя покинутым всеми кораблем, навсегда запертым во льдах. М-да, чувство не ахти…