Чтение онлайн

– Слушай.

Он рассказал ей о выпасе, об инженере Лупарелло, о привязанности, которую питал к нему его племянник Джорджо, о том, как в один прекрасный день эта привязанность перешла (стихийно? или в результате совращения?) в любовь, в страсть, о последнем свидании в доме, специально для этого предназначенном, на Капо-Массария, о смерти Лупарелло, о Джорджо, обезумевшем от страха, страха не за себя, а за доброе имя дяди, о том, что юноша одел его, как мог, доволок до машины, чтобы увезти оттуда и оставить в каком-нибудь более подходящем месте, рассказал об отчаянии, охватившем Джорджо, когда он сообразил, что ему не удастся провезти труп незамеченным, об его идее зафиксировать голову мертвеца шейным корсетом, которым он сам пользовался всего несколько дней назад и который еще лежал в машине, о том, как он пытался замаскировать корсет при помощи черной тряпки, как вдруг испугался эпилептического припадка, которым был подвержен, как позвонил адвокату Риццо, как тот, будучи хитрой лисой, смекнул, что эта смерть, должным образом представленная, может сослужить ему хорошую службу.

Он рассказал ей об Ингрид, о ее муже Джакомо, о докторе Кардамоне, о насилии, иначе не выразишься, которое тот совершал над невесткой («какая грязь», – заметила Ливия), о том, что Риццо подозревал об этой связи и разыграл карту Ингрид, запутав Кардамоне, но не его, Монтальбано, рассказал о Мерилин и о втором проходимце, о головоломном спуске на автомобиле, о жуткой пантомиме в машине, остановившейся на выпасе («извини, я сейчас, мне нужно выпить чего-нибудь покрепче»). И когда она вернулась, посвятил ее в другие неприглядные подробности: цепочка, сумка, платья, а также нарисовал душераздирающую сцену отчаяния юноши при виде фотографий, когда он осознал двойное предательство Риццо, по отношению к памяти Лупарелло и к нему, пытавшемуся любой ценой спасти дядю от позора.

– Подожди минутку, – перебила его Ливия, – она красивая, эта Ингрид?

– Очень. И так как я прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь, скажу больше: я уничтожил все фальшивые улики против нее.

– Это на тебя не похоже, – заметила Ливия обиженно.

– Я сделал кое-что похуже, слушай дальше. Риццо, у которого Кардамоне был в руках, достигает своих целей в политике, но допускает ошибку, он недооценивает реакции Джорджо. Это юноша изумительно красивый.

– Вот те на! И он тоже! – пыталась пошутить Ливия.

– Но душевно очень хрупкий, – продолжал комиссар. – Не помня себя, он летит в домик на Капо-Массария, берет пистолет Лупарелло, встречается с Риццо, избивает его, а потом приканчивает выстрелом в затылок.

– Ты его арестовал?

– Нет, я же тебе сказал, что совершил кое-что такое, по сравнению с чем уничтожение вещественных доказательств – сущая мелочь. Знаешь, мои коллеги из Монтелузы считают, что Риццо убила мафия. А я не стал их разубеждать.

– Но почему?

Монтальбано только развел руками. Ливия пошла в ванную, комиссар слышал, как там наливалась вода. Когда попозже он спросил разрешения войти, она все еще сидела в ванне, положив подбородок на согнутые колени.

– Ты знал, что в этом доме был пистолет?

– Да.

– И оставил его там?

– Да.

– Так ты повысил себя по службе, а? – спросила Ливия после долгого молчания. – Из комиссаров в боги – бог третьестепенный, но все же бог.

Выйдя из самолета, он скорей пошел в бар аэропорта, ему хотелось настоящего кофе после недостойных этого имени бурых ополосков, которыми его опоили в самолете. Он услышал, как его окликнули, это был Стефано Лупарелло.

– А вы, инженер, обратно в Милан?

– Да, возвращаюсь к работе, слишком долго меня не было. Еду еще подыскивать квартиру побольше. Как только найду, мама приедет ко мне. Не хочу оставлять ее одну.

– И очень хорошо делаете. Хотя у нее в Монтелузе есть сестра, племянник…

Инженер застыл.

– Так, значит, вы не знаете?

– Чего?

– Джорджо погиб.

Монтальбано поставил чашку, от неожиданности он пролил кофе.

– Как это произошло?

– Вы помните, в день вашего отъезда я звонил вам, чтобы узнать, не появлялся ли он у вас?

– Помню прекрасно.

– На следующее утро он все еще не вернулся. Тогда я счел, что необходимо сообщить в полицию и карабинерам. Они подошли к делу формально, прошу меня извинить, возможно, были слишком заняты расследованием убийства адвоката Риццо. В воскресенье после обеда один рыбак заметил с моря машину, свалившуюся на прибрежные скалы, прямо под поворотом Санфилиппо. Вам знакомо это место? Чуть недоезжая Капо-Массария.

– Да, место мне знакомо.

– Так вот, рыбак подгреб к машине, увидел мертвого водителя и поспешил заявить в органы.

– Удалось установить причину катастрофы?

– Да. Мой двоюродный брат, вы это знаете, с момента папиной смерти находился фактически в состоянии психического расстройства, слишком много транквилизаторов, слишком много седативных средств. Вместо того чтобы повернуть, он продолжал ехать по прямой – в этот момент скорость была огромная – и пробил заграждение. Он так и не смог оправиться – его любовь к моему отцу граничила со страстью.

Два этих слова – любовь и страсть – он произнес решительно и отрывисто, словно норовя четкостью дикции компенсировать некую расплывчатость смысла. Из репродуктора приглашали пассажиров, следующих в Милан.

Выехав со стоянки аэропорта, где он оставлял машину, Монтальбано нажал на газ. Он прогнал прочь все мысли, сосредоточившись на вождении. Через сотню километров он остановился на берегу искусственного озерца, вышел, открыл багажник, достал корсет, бросил его в воду, подождал, пока тот не пошел ко дну. И только тогда улыбнулся. Ливия была права: он хотел взять на себя роль бога, и в своем первом и, он надеялся, последнем деянии этот третьестепенный бог не сплоховал.

Чтобы добраться до Вигаты, он неизбежно должен был проехать мимо полицейского управления Монтелузы. И случилось так, что именно здесь его машина приказала долго жить. Монтальбано опять и опять пробовал завести ее, но безуспешно. Он вышел и направился было в управление просить помощи, когда к нему подошел знакомый полицейский, который наблюдал за его безрезультатными манипуляциями. Полицейский поднял капот, покопался там немного, закрыл.

– Все в порядке. В любом случае покажите ее механику.

Монтальбано сел обратно в машину, включил мотор, наклонился, чтобы подобрать упавшие газеты. Когда он выпрямился, то увидел Анну, опершуюся на опущенное стекло.

– Как дела, Анна?

Девушка не отвечала, она смотрела на него, и только.

– Ну так что же?

– И это ты у нас честный человек? – прошипела она.

Монтальбано понял, что это относится к ночи, когда она увидела полуголую Ингрид, лежавшую на его кровати.