Чтение онлайн

— Я не сомневаюсь в том, что так нужно, — ответил ирландец. — Вот только бы оказаться на уровне задачи. На уровне противника.

— Сам противник не проблема. Нашим бичом станут расставленные на пути ловушки и демоны, которые нас не узнают.

Канэван посмотрел на револьвер и вздохнул.

— Я этим никогда не пользовался, — признался он.

— Этому недолго научиться.

— А вам приходилось стрелять?

— Конечно, нет, — усмехнулся Макнайт. — Я и понятия не имею, о чем мы говорим. Но это меня никогда не останавливало.

Надев охотничьи куртки и молескиновые брюки, навесив на себя амуницию и припасы, они нырнули в сгущающуюся тьму, и когда, в последний раз завернув на Кэндлмейкер-рау, дошли до Каугейт, двигались уже синхронно. Разогнали стаю ощерившихся собак и облака чада от рыбьего жира, прохрустели по гниющим листьям капусты и без тени сомнения вступили на Шэндс-уайнд. Воодушевленные целью, они осторожно прошли по темным глубинам переулка к недавно раздвинувшемуся отверстию в стене и в последний раз остановились, восхищенные сложностью композиции Эвелины: торчащая из земли горловина сломанной трубы, запахи развороченных мусорных баков, редкие снежинки, тающие в воздухе над вратами, ведущими в ад.

Прингл стоял перед дверью Эвелины и с беспокойством думал о том, что инспектор спрятался сознательно, чтобы тем самым в соответствии со своими мрачными прогнозами дать свершиться убийству. Послание Авраама Линдсея явится необходимым доказательством и почти наверняка станет поводом для ордера на арест, которого так долго искал Гроувс. Относительно того, как именно Эвелина попытается наказать бывшего содержателя пансиона — при помощи ли дьявола, обитающего в ее разуме, на чем настаивала вдова Лесселс, или каких-либо иных средств, — Прингл предпочитал не выдвигать предположений, считая себя для этого недостаточно информированным. Но его серьезно беспокоили множественные признаки того, что Гроувс относится к этому делу слишком уж лично — чего никогда не делал Восковой Человек — и что его восхищение Эвелиной граничит с мстительностью.

Он задумчиво смотрел на инспектора, пытаясь разгадать его чувства, как вдруг наверху раздался крик. Гроувс задвинулся еще дальше во мрак.

Несколько секунд спустя мимо них прошла Эвелина. Она имела вид сомнамбулы — отсутствующее выражение лица, застывший взгляд, — а в руках держала войлочный мешочек, куда по размеру как раз могло поместиться оружие. Она выскользнула на улицу.

Получив послание Линдсея, она, казалось, собиралась все сделать сама. Или руководить. Лучше и придумать было нельзя, и возбуждение Гроувса вызывало подозрения.

Держась на безопасном расстоянии, полицейские пошли за ней следом по Кэндлмейкер-рау и в падающий снег — один нетерпеливо, другой растерянно.

При всей решимости, благородстве намерений и даже непреклонной уверенности Макнайта в успехе величие мероприятия повергало их в трепет. Когда опускную решетку ворот разнесло в щепки, они с ужасом заглянули в доступное теперь царство, и Макнайт предостерег:

— Ад — это место, где нет ни покоя, ни справедливости, где разум быстро улетучивается и твердо уверены мы можем быть только в том, что экспедиция грозит стать весьма трудным предприятием.

Однако вопреки словам профессора сначала они очутились в помещении, мало чем отличающемся от обычных эдинбургских катакомб: подвал с высокими итальянскими сводами, похожие на иглы сталактиты и вековая кирпичная пыль. Они посветили фонарями вокруг, но не обнаружили никаких признаков, что здесь недавно кто-то побывал, только какие-то зарубки у двери в задней стене, кирпичи вокруг которой почернели словно от сильного огня. Пригнувшись, они прошли в похожее по размеру и такое же пустое помещение, еще в одно, затем в четвертое, в конце которого была не одна дверь, а пять. Дыша спертым воздухом, они посветили на каждую, убедились, что ни одна из них ничем не отличается от остальных, и застыли в нерешительности, какую предпочесть.

Ад — это избыточные возможности выбора.

Наконец они остановились на центральной двери, просто так, и попали в такую же бесконечную анфиладу помещений и череду все более узких коридоров. Ударяясь головами о выступы, пригибаясь и медленно переставляя натертые ноги, они пробирались вперед, отнюдь не уверенные, что ожидающий их ад не окажется адом тщеты любых усилий.

Поэтому, упершись в глухую стену, путники испытали лишь облегчение. Они передохнули, прислонившись к прохладным кирпичам, позволили себе сделать несколько глотков воды, а затем под цепочкой сводов вернулись к развилке.

— И что вы думаете? — спросил Макнайт, осматривая четыре оставшиеся двери.

— Этот регион мне не особенно хорошо знаком.

Макнайт улыбнулся:

— Всегда лучше идти по зову сердца.

Канэван выбрал левую дверь не потому, что на то была какая-то особая причина, но их надежда быстро сменилась отчаянием — они с трудом пробирались по бесконечным душным помещениям и петляющим проходам, усыпанным осколками камней.

Ад монотонен, это полное отсутствие надежды на разнообразие.

По взаимному согласию они остановились на треснувшей плите набраться сил, и Канэван почувствовал на щеке дуновение ветра и носом — проказливую струю ладана. Отдалившись от Макнайта, он рискнул зайти в примыкающую галерею и скоро окликнул профессора.

Луч фонаря, направленный им в глубокую яму, высветил мраморную лестницу, ведущую ко входу романского собора.

Вернувшись в родной Эдинбург, Эвелина довольно быстро вспомнила дорогу из города по Олд-Долкит-роуд к дому, где впервые встретила Светлячка. Она ни разу не видела его снаружи, не видела ничего, когда ее везли сюда, но чувства запечатлели то путешествие прочнее, чем инстинкт. Стоило ей лишь отстраниться от того, что она видит, и ее повлекли к нужному месту древесный дым, наперстянки, треск сучьев, щебечущие на заборах воробьи, играющие тени и соперничающие ветра.

Даже жестокие порывы ветра и снег не могли пересилить воспоминания. Она снова была девочкой, достаточно наивной, чтобы довериться людям, и на пути к свободе. Она, не замедляя шага, шла с трудом и едва осознавала, по каким улицам идет — Бристо-плейс, Чепл-стрит, Николсон-стрит, Латтон-плейс, Долкит-роуд. На Ньюингтон-террес к ней подошел человек в развевающемся на ветру кашне и предупредил:

— В это время на улицах небезопасно. Кругом столько зла.

Но она почти не заметила его. Глаза у нее потускнели, они были обращены вовнутрь, и она шла дальше, думая о мудром профессоре и сострадательном ирландце, нарядившихся как на тигровую охоту. Они материализовались у нее в комнате и сказали, что ей придется отправиться в собственное путешествие.