Чтение онлайн

История возвышения и гибели Томаса Сатпена неразрывно связана в романе с историей американского Юга. Фолкнер показывает, что трагедия американского Юга началась не с конфликта с Севером и не с намерения южных штатов отделиться, что корни ее уходят в далекое прошлое — когда первый негр был высажен на американский берег и превращен в раба.

Преступления рабовладельческого Юга и после ликвидации рабовладения тяжким грузом лежат на новых поколениях южан, порождают чувство вины, бессилия.

Преступления Томаса Сатпена страшным проклятьем ложатся на его потомков. Но в отличие от его нравственной слепоты его дети зрячие, они испытывают чувство вины, свою моральную ответственность.

Генри Сатпен убивает своего брата Чарльза Бона, будучи не в силах преодолеть табу расовых предрассудков, но в течение всей своей последующей жизни его мучает чувство вины. Никто не знает, что он делал все те долгие годы, которые последовали за его бегством из Джефферсона. Подобно многим южанам, героям других фолкнеровских романов, Генри словно и не существует в настоящем, он становится призраком, поглощенным трагедией прошлого. В конце концов после многих лет скитаний Генри возвращается в полуразрушенный родной дом, где живет к тому времени только старая мулатка Клитти, чтобы умереть здесь, скрываясь от людских глаз.

Его сестра Юдифь оставшиеся годы посвящает тому, чтобы хоть как-то искупить преступления отца. После смерти отца она посылает Клитти в Новый Орлеан, где та разыскивает сына Чарльза Бона от его жены окторунки и привозит его в дом Сатпенов, чтобы он там рос и воспитывался. Но и над этим мальчиком, а потом взрослым человеком тяготеет проклятье расовых предрассудков и преступлений. В обществе, которое отрицает за негром равенство с другими людьми, Чарльз Этьен оказывается одновременно и негром и белым, и в то же время ни тем, ни другим. Он не принадлежит ни к одной из социальных групп, изолирован от всех. Его реакция на это двойственное положение в жизни принимает характер резкого отрицания принадлежности к белому обществу. Он демонстративно отказывается от всякого наследства Томаса Сатпена, селится в хижине среди негров и женится на самой негроидной женщине, какую только мог найти.

Жестокая ирония судьбы заключается в том, что последним единственным потомком Томаса Сатпена, так мечтавшего создать династию, оказывается полуидиот-негр, сын Чарльза Этьена, который в конце концов сжигает этот старый полуразрушенный дом.

"Является ли Сатпен совершенно извращенным человеком или его нужно жалеть?" — спросили однажды у Фолкнера. На это писатель ответил: "На мой взгляд, его надо жалеть. Он не извращенный человек — он аморален, он жесток, он абсолютно эгоцентричен. На мой взгляд, его надо жалеть, как надо жалеть каждого, кто игнорирует человека, кто не верит, что принадлежит к семье человеческой. Сатпен не верит в это. Он собирается получить то, что ему хочется, потому что он достаточно сильный, а я полагаю, что подобные люди рано или поздно гибнут, ибо человек должен принадлежать к семье человеческой, должен нести свою часть ответственности за семью человеческую".

В этих словах выражен гуманистический пафос романа — нельзя игнорировать человека, его личность, каждый должен нести свою часть ответственности за семью человеческую.

8 декабре 1935 года в семье Фолкнеров произошла трагедия. Косвенным виновником случившегося считал себя Уильям. Это он привил свою любовь к авиации младшему брату Дину, оплачивал его уроки и тренировки. В конце концов Уильям купил Дину самолет, и тот стал профессиональным летчиком.

Они не раз выступали вместе. В октябре 1935 года оксфордская газета «Игл» сообщала: "Летающие братья Фолкнеры, Билл и Дин, будут выступать в воздушном представлении на Маркетт-филд в следующую субботу и воскресенье". Они должны были демонстрировать фигуры высшего пилотажа и катать пассажиров. Уилли Джонс, "единственный в мире негр-парашютист", тоже должен был участвовать в представлении.

9 и 10 ноября Дину предстояло выступать в воздушном цирке в Понтококе. Уильям не смог поехать туда вместе с братом, он не хотел отрыватся от работы над рукописью романа "Авессалом, Авессалом!". Субботние полеты прошли как обычно — Дин показывал фигуры высшего пилотажа, катал на своем самолете фермеров, которым было интересно посмотреть с воздуха на свой клочок земли. А в воскресенье произошла катастрофа — самолет разбился, и Дин Фолкнер погиб.

Незадолго перед этим Дин женился, и в семье вскоре должен был появиться ребенок.

Горе всей семьи было безутешным, но особенно остро переживал эту потерю Уильям.

Джек, приехавший в эти дни в Оксфорд, был поражен и встревожен состоянием Билла. Он никогда не видел старшего брата в таком подавленном настроении. Он пытался утешить Билла: "Ты не должен так терзать себя. Ты не виноват в том, что произошло. Ты не несешь за это никакой ответственности". — "Не несу, — соглашался Билл, — но это я купил самолет, и я платил за его обучение".

Атмосфера в доме была гнетущая. Работа над романом "Авессалом, Авессалом!" шла плохо. С деньгами опять было туго, а впереди Фолкнер предвидел новые немалые расходы. Он знал, что теперь ему придется содержать и семью погибшего Дина — его жену и будущего ребенка.

И как раз в эти дни пришло новое предложение от Гоуарда Хоукса. Нужно было переделать сценарий для студии "Твенти Сенчюри Фокс", и он добился того, чтобы на эту работу пригласили Уильяма Фолкнера с гонораром тысяча долларов в неделю.

Это выглядело как выход из создавшегося положения, и Фолкнер согласился. Уже 16 декабря он был в Голливуде. Здесь ему пришлось работать вместе со сценаристом Джоэлом Сайром, большим, веселым и шумным мужчиной. Фолкнер сразу же покорил Сайра, спросив его: "Когда мы будем начинать работать? В пять утра или в шесть? Я ведь привык работать как фермер". Фолкнер поражал Сайра своей работоспособностью. В Голливуде считалось прекрасным результатом, если сценарист делал за день страничек пять. Фолкнер писал иногда по 35 страниц.

Когда они считали дневную работу законченной, Сайр обычно просил Фолкнера рассказать ему что-нибудь о Сноупсах. "Голова у него, — вспоминал впоследствии Сайр, — была полна всевозможными историями о семействе Сноупсов. Я ждал конца работы в предвкушении удовольствия от его рассказов".

Мало-помалу Фолкнер обрел свою рабочую форму и по утрам три-четыре часа посвящал рукописи романа "Авессалом, Авессалом!".

Однажды, уже в январе, Фолкнер принес режиссеру Хемпстеду, с которым был дружен, напечатанную на машинке и обильно правленную рукопись. "Я хочу, чтобы ты прочитал это", — сказал он. "А что это такое?" — спросил Хемнстед. "Я думаю, что это лучший роман, когда-либо написанный американцем, — сказал Фолкнер. — Я хочу, чтобы ты сегодня ночью прочитал его". Это была почти законченная рукопись романа "Авессалом, Авессалом!".