Чтение онлайн

Шло время, уточнялись задачи. Как-то мне выпало докладывать новый оперплан маршалу Малиновскому. Перед докладом я зашел к командующему Приморским округом С.С. Бирюзову. Это был крупный военачальник, прошедший войну, с очень светлым умом, контактный. Хорошо понимал роль флота и внимательно относился к его проблемам. Докладываемые мной документы недавно были согласованы с его штабом, и у него не было сомнений, что все пройдет гладко. У меня же было несколько вариантов доклада, и я, видя, что Малиновский не доволен длинными, очевидно, не совсем удачными докладами моих предшественников, решил избрать самый короткий вариант. Маршал несколько удивился, когда я произнес: «Доклад закончен». Он стал уточнять ряд положений плана по существу и деталям. После моих докладов и обоснований спросил, откуда я так знаю «сухопутные» детали театра, на что пришлось ответить, что здесь я плавал на лодках с 1932 г. и, отстаиваясь в различных бухтах, много ходил по берегу. Только тогда он утвердил наш план.

Уровень работы штаба флота определялся, безусловно, высокой подготовкой офицеров и адмиралов, которые служили вместе со мной. Это были А.В. Кудрявцев, И.В. Силаев, Е.П. Збрицкий, М.С. Клевенский и многие другие. Каждый обладал индивидуальными положительными качествами, а собранные воедино, они давали те мысли, без которых нет никакого начала в малых и больших делах. Работа штаба была стабильной и определялась, конечно, бережным отношением командующего и моим к рабочему времени офицеров и распорядку дня в штабе.

Были у нас и серьезные ситуации. Как-то вечером, прибыв домой со службы, я услышал отдаленный глухой взрыв. Зная, что по плану ничего такого не должно быть, я позвонил оперативному дежурному, тот доложил, что обстановка уточняется. Не ожидая уточнений, я убыл на КП, где уже стало известно, что произошел взрыв на минном заградителе «Ворошиловск», возник пожар и вода поступает в корпус. Немедленно мной были даны команды на действия всех служб флота, в том числе и на развертывание госпиталя. К прибытию комфлота пожар фактически был потушен, прекращен доступ воды в корпус корабля.

Прибыли на пирс. Картина была очень тяжелая, кроме того, что пострадал корабль, причал, постройки, здания, пострадали люди. Командующий спокойно поговорил с людьми, которые заканчивали ликвидацию последствий, оказание медицинской помощи и сказал мне: «Назначаю вас председателем комиссии по разбору данного происшествия».

А дело было в следующем. Корабль, загруженный минами, стоял у причала. Шел обычный день, и по распорядку дня была демонстрация кинофильма. В это время из-за неправильных действий личного состава появился крен — внутрь корабля стала поступать вода. Специалисты разбирались сами, тревога объявлена не была. А крен продолжал увеличиваться. Через некоторое время одна из мин, которая была закреплена ненадежно, сорвалась с места и стукнулась о другую. Начался пожар. Только тогда был сыгран сигнал тревоги и вызваны пожарные машины гарнизона. Самая драматическая ситуация возникла тогда, когда первая пожарная машина въезжала на пирс, в этот момент и взорвалась мина. Получился направленный взрыв, как раз в сторону этой машины. Все люди в ней погибли. Пострадали и другие, но заградитель остался па плаву.

Я начал расследование. А из Москвы уже летела комиссия морского министра, которую возглавил адмирал П.С. Абанькин. В то время из Москвы даже самолетом добирались долго — 3–4 суток. Наша флотская комиссия работала оперативно и по-деловому. Людей погибло много, налицо халатность, а с другой стороны, в то время допускалась большая вероятность вражеской диверсии, то есть потеря бдительности, что каралось жесточайше. Тяжелые тучи сгустились над командованием флота. Подогревали напряженность и недруги Кузнецова требованием судить командующего, начальника штаба, многих других. В этой обстановке Николай Герасимович внешне был предельно спокоен. Первое, чего он добился, — полной ясности, что по линии МГБ ничего нет. Это сняло многие вопросы. Далее он телеграммой доложил прямо Сталину о случившемся и через Поскребышева уточнил реакцию. Поскребышев сказал, что реакции не было. Сталин молча расписался, что означало — информация принята и вышеуказанную телеграмму подшить в дело. То есть все должно обойтись комиссией и мерами морского министра.

Мы окончили работу незадолго до ее прибытия, и я доложил Н.Г. Кузнецову выводы. Он был удовлетворен и сказал мне: «Материалы нашего расследования никому не показывайте. Я сегодня с товарищем Малышевым убуду в Большой Камень и буду там работать. А Абанькину передайте, когда он закончит, я его приму». И командующий улетел.

Московская комиссия приступила к расследованию самостоятельно. Как только она окончила работу, я позвонил Н.Г. Кузнецову, и он назначил время приема Абанькина. Наступил назначенный час. Еле сдерживая негодование, тот зашел к комфлотом… а через три минуты вышел. На следующий день комиссия улетела.

В этой очень тяжелой истории Н.Г. Кузнецов прежде всего думал о людях, принимал все меры, чтобы не было напраслины, чтобы не пострадали невиновные. К сожалению, и у Абанькина, и у его комиссии были другие намерения.

Комфлотом и я были наказаны и получили по строгому выговору от морского министра. Был снят с должности начальник минно-торпедного управления, условно осужден командир, у которого был перебит позвоночник. Были наказаны и другие должностные лица.

Когда Николай Герасимович вновь стал министром, со всех невиновных были сняты взыскания, и они были восстановлены в должностях, наказанными остались только непосредственные виновники. П.С. Абанькин получил новое назначение.

Восстановление Н.Г. Кузнецова произошло после Высшего военного совета, где присутствовали Сталин, Жданов, Берия. Серьезные были кураторы у Военно-Морского Флота! Когда встал вопрос о замене Юмашева, возникла фамилия Николая Герасимовича. Решающим было то, что его кандидатуру поддержал Сталин.

Николай Герасимович с того военного совета на ТОФ уже не вернулся, а в августе на флот прибыл вновь назначенный командующий флотом вице-адмирал Юрий Александрович Пантелеев.

В середине 1954 г. после пятилетнего пребывания в должности начальника штаба ТОФ я попросился на учебу в Академию Генерального штаба. В октябре получил разрешение, и всей семьей поехали на Запад. Поскольку пришлось с собой везти документы, Николай Герасимович дал свой вагон, который сохранился, наверное, еще с самых далеких времен.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1988 г. был посмертно восстановлен в звании Адмирала Флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов. Это лучше всех слов свидетельствует об отношении к нему и его заслугам отечественной общественности. Спустя тридцать два года правда восторжествовала. Оговор и унизительное недоверие, наконец, были сняты с памяти об этом замечательном человеке. Решение Президиума Верховного Совета СССР было встречено с большим удовлетворением, особенно среди военных моряков и людей, знавших его.

Оглядываясь в прошлое, хотел бы напомнить, что поворотным моментом в истории Военно-Морского Флота стал успех индустриализации страны, а также развитие науки и культуры, которые позволили осуществить техническое переоснащение ВМФ.

Быстрый рост корабельного состава и морской авиации дал возможность не только усилить уже существующие флоты и флотилии, но и создать новые объединения, необходимые для защиты морских рубежей нашей страны. Так в 1932 г. был создан Тихоокеанский, а в 1933 г. — Северный флоты.