Чтение онлайн

А, может, мы просто устали? Устали ненавидеть?

Я крикнул, подзывая кого-нибудь из командиров. Конечно, такой призыв не сулил обычно ничего хорошего, но красные, похоже, что-то поняли, и через минуту ко мне подошел, чуть хромая, невысокий парень в белой шапке, такой же, как была на Жлобе. Он представился: командир, ежели не ошибаюсь, третьего эскадрона. Штабс-капитан Докутович велел ему строить людей и идти к элеватору. То, что мы не собираемся его расстреливать, подразумевалось само собой. Пленный кивнул и попросил несколько минут, чтобы его люди успели перемотать портянки. Полковник Маркович скривился, но возражений, естественно, не последовало. Через некоторое время красные уже брели к элеватору. Мы выделили в конвой только троих юнкеров и унтер-офицера – было ясно, что на сегодня красные отвоевались.

Тем временем прапорщик Немно со своим взводом занялся лошадьми, которых надо было, оказывается, сперва поводить по кругу, а лишь потом поить.

До вечера мы оставались в окопах. Еще две группы красных подлетали к Токмаку, но напарывались на нас и уходили в степь. Один раз пришлось пустить в ход пулеметы, но это, безусловно, была уже агония. Корпуса Жлобы больше не существовало.

А на следующее утро валом повалили пленные. Приходили они почему-то пешком, оставляя лошадей в степи. Быть может, боялись, что по верховым мы откроем стрельбу. У наших окопов лежала целая гора шашек и сабель, юнкера обзавелись превосходными биноклями, а мне поручик Усвятский преподнес тяжеленный маузер в деревянной кобуре. Я знал, что маузер – мечта любого офицера, но, будучи в душе консерватором, не хотел расставаться с наганом. Но маузер я все-таки оставил у себя, сунув его в вещевой мешок.

Он и до сих пор там лежит. Новенький, смазанный, с двумя запасными обоймами.

Выбросить жалко, продать негде. Подарить? А кому он здесь нужен?

Пленных было так много, что они не умещались во дворе элеватора, и им самим пришлось отгораживать громадный четырехугольник по соседству, прямо посреди пустыря. Пленный командир эскадрона теперь был за старшего и мотался, как угорелый, размещая новых постояльцев. На третий день полковник Маркович, вероятно, оценив его старания, предложил ему собрать из пленных эскадрон и перейти на службу к Барону. Красный «комэск» заговорил что-то о присяге, но мы насели на него, объясняя, что в Мелитополе ему предложат то же самое, а в случае отказа поставят к стенке. Краснопузый, кажется, понял, побледнел, но, подумав минуту, вновь отказался. Нам стало жаль его, но больше уговаривать мы не стали. В конце концов, любой из нас на его месте поступил бы так же.

Пленные были отправлены только через три дня. К этому времени не оставалось сомнений, что с красными покончено. Рассказывали, что Мелитополь забит пленными, и Барон прямо на месте формирует из них маршевые роты.

1 июля к нам заехал Яков Александрович. Он выглядел усталым, не стал слушать наши доклады и лишь пожурил за то, что мы не сообщили ему о радиоприемнике. Он не гонял бы связных, а прислал бы шифровальщика и держал с нами постоянный контакт. Пришлось повиниться, поручик Усвятский вновь пристал к Якову Александровичу с предложением сыграть в преферанс, но командующий мог лишь пообещать, что сыграет с ним где-нибудь за Днепром. Так мы узнали, что наш корпус перебрасывают. Яков Александрович велел быть готовыми к выступлению в ближайшие же дни, сразу по получению приказа.

Прощаясь, Яков Александрович внезапно спросил у меня, в каких я отношениях с полковником Выграну. Я пожал плечами и предположил, что отношения с полковником у меня вполне приличные, во всяком случае, мордобоя между нами еще не случалось. Яков Александрович кивнул и уехал.

Я сразу же забыл этот странный вопрос, но поневоле вспомнил его через два дня, 3 июля, когда мы, как и ожидалось, получили приказ срочно возвращаться в Мелитополь. Штабс-капитан Докутович с довольно кислым видом показал мне бумагу и велел собираться. Я временно переводился из отряда в штаб корпуса, где поступал в распоряжение полковника Выграну.

Я передал роту поручику Усвятскому, велев не баловать прапорщика Герениса и не подпускать прапорщика Немно слишком близко к лошадям. Приказ всех удивил, я был удивлен не меньше и мог лишь предположить, что полковник Выграну затеял очередной рейд против «зеленых», решив вызвать меня на подмогу.

В Мелитополе я проводил всех до станции, дал страшную клятву штабс-капитану Докутовичу вернуться в отряд при первой же возможности и напомнил о нашей сестре милосердия. Докутович мрачно взглянул на меня, и я понял, что мои слова снова расценены как покушение на командирскую власть.

Штаб корпуса уже покинул Мелитополь, но полковника Выграну я нашел быстро, в городской комендатуре. Выграну был как всегда хмур, молча пожал мне руку и усадил на стул напротив себя. Помолчав с минуту, он осведомился о моем здоровье. Я поблагодарил, поздравил его с новыми погонами и поинтересовался, как его высокоблагородие чувствует себя после ранения. Выграну буркнул, что все это ерунда, чувствует он себя превосходно, а меня вызвал по одному весьма малоприятному делу. Я было подумал, что мною заинтересовался ОСВАГ (или та контора, что у нас теперь вместо ОСВАГа), но дело оказалось в другом. Впрочем, будь у меня выбор, я, может, предпочел бы скорее ОСВАГ.

Но это оказался не ОСВАГ и даже не красные.

Упырь! Да-а-авненько не виделись!

Несколько дней назад двое офицеров из штаба Барона, направляясь в Мелитополь на легковом авто, сбились с дороги и заехали куда-то не туда. Куда именно – мы так и не узнали, но позавчера агентура сообщила, что оба они попали к Упырю и покуда, вроде, живы. Раньше Барон в таких случаях договаривался с Упырем сравнительно легко, но после того, как наши в Севастополе перевешали махновское посольство, всякие контакты были прерваны. Упырь взбесился и пообещал вешать любого, кто в погонах.

Пообещал – и вешал.

В общем, дело ясное, но эти два полковника были Барону чем-то особо дороги, и он приказал выручить их любой ценой. Выграну получил особые полномочия и занялся этим делом.

Нам повезло в одном: несколько дней назад, почти одновременно с разгромом Жлобы, морозовцы застукали в селе возле Токмака небольшой отряд из воинства Упыря. Почти всех уложили на месте, но пятеро попали в плен. Среди пленных оказались два брата Матюшенко – по агентурным данным, люди, близкие к Упырю. Старший Матюшенко, по слухам, был одним из его телохранителей из знаменитой Черной сотни имени Нестора Махно. Выграну получил разрешение на обмен всей этой компании на пленных полковников, и теперь оставалось как можно скорее провернуть это нелегкое дело.

К Упырю надо было срочно посылать парламентера. Полковник Выграну решил ехать сам, но Барон запретил. Тогда полковник, не зная никого в Мелитополе, вспомнил обо мне. Таким вот образом я оказался в его распоряжении.

Я поглядел на Выграну с чувством искренней благодарности. Он понял, но только развел руками.

Служба!

Мы поговорили с полковником и решили действовать немедленно, покуда Упырь не украсил нашими их высокоблагородиями ворота в каком-нибудь сарае. Через полчаса в комендатуру привели старшего Матюшенко, огромного детину в живописной куртке, напомнившей мне малороссийский жупан. И сам Матюшенко был вылитый казак с холста Репина. Так сказать, эскиз ненаписанной картины «Запорожец в плену».