Чтение онлайн

Он обожал, когда она рассказывала о своем детстве. Он держал ее за руку, закрывал глаза, слушал.

Как ехали за границу в шикарном поезде, а она сбежала ночью на станции. И пришлось родителям оставлять ее в Москве с теткой. "Я не хотела с ними ехать, я их не любила. Они постоянно были недовольны: мной, друг другом, проводником, погодой, видом из окна. Часто ссорились, и тогда не разговаривали друг с другом. Со мной вообще не могли найти верный тон".

Но самой любимой историей из детства Риммы была для Гани история про большую печальную собаку, знавшую все наперед.

Ганя слушал, засыпал. Римма по дыханию угадывала, что он спит, высвобождала тихонько руку.

Римма ушла от тетки в большую квартиру родителей, как только закончила школу и поступила в Текстильный институт. Она жила в своей старой детской, комнаты родителей не отпирала, не заглядывала туда, даже чтобы вытереть пыль. Тетка подарила ей старый "Зингер". И Римма шила на заказ для заработка. Она вообще все умела: и шить, и пилить, и фотографировать. Чем она только не увлекалась в школе, в какие только кружки не ходила. И в авиамодельный, и в радиокружок, и по плаванию. Везде успевала, везде ее хвалили, но ничто ее не захватило, не увлекло раз и навсегда.

В конвертах с красивыми заграничными марками приходили письма от матери с приписками от отца в несколько строк. Римма отвечала аккуратно, что все у нее отлично, новостей нет. К тетке в гости не ходила, хотя и знала, как счастлива была бы та ее видеть. Не хотелось. Никогда не делала того, чего не хотелось.

У Риммы водилось множество знакомых. Она любила шумные сборища, вечера, танцы. Но никогда не приглашала гостей к себе (Ганя был свой человек, не гость). Никому и в голову не приходило напрашиваться. Было в Римме что-то такое, что держало людей на расстоянии, как будто в ней текла древняя королевская кровь.

Своенравие, гордость, общительность и замкнутость, самостоятельность, самодостаточность, ирония. Ганя был полон Риммой. Если бы она сказала: брось физику, - он бы бросил. Если бы сказала: убей себя, - убил бы. Гане самому страшно становилось. Но больше всего на свете он боялся ее потерять.

Все текло вроде бы мирно. Римма чувствовала себя с Ганей легко и свободно и бросать его не собиралась. Более или менее Ганя был спокоен. Времени на занятия он тратил не меньше, чем прежде. Увлекся математическими моделями случайных процессов. Трудился азартно, как всегда. Римма помогала, переписывала набело его каракули. Она прекрасно понимала его почерк (он не всегда понимал!) и, не зная в достаточной мере математики, ни разу не запуталась в формулах и расчетах, ни разу - в последовательности записей, часто хаотично разбросанных в черновом варианте!

Как-то раз, переписывая его черновики, она наткнулась на перебивающие текст Гани чужие строки. Почерк ее заинтересовал. Она спросила, кто писал и почему. Ганя объяснил, что есть человек на курсе, с которым можно обсуждать сложные проблемы. Он понимает. Слушая Ганины размышления (Ганя говорил и тут же записывал), человек этот увлекся, включился в задачу, схватил карандаш и предложил иной вариант решения. Таким образом, получился своего рода диалог.

– Оба решения верны. Его, как всегда, красиво. Мое - остроумно.

– Я хочу с этим человеком познакомиться, - сказала Римма.

– Зачем?

– Хочу проверить себя.

– Не понял.

– Я была знакома с одним товарищем, он мне объяснил, как можно по почерку угадать характер.

– Например.

Римма не отвечала. Ганя не отрывал от нее глаз. Они сидели за одним столом, под одной лампой. Перед Ганей была книга, перед Риммой - исписанные формулами листочки.

– Я хочу его увидеть, - спокойно произнесла Римма.

– Хорошо, - спокойно произнес Ганя.

– Когда?

– Да хоть завтра.

Они были очень предупредительны друг к другу весь вечер. Ближе к ночи Ганя вдруг спохватился, что ему непременно надо быть у себя сегодня. Он уехал, уговорившись о завтрашнем дне.

Знакомство состоялось в институтской столовой. Ганя подсел с Риммой за стол к Андрею. "Привет".
– "Привет".
– "Знакомься, это Римма, моя приятельница". Все очень просто. Андрей сказал едва слышно, опустив глаза, что очень рад. Затем вдруг поднял глаза и посмотрел на Римму внимательно. Ганя впервые понял, что глаза у Андрея печальные, и впервые увидел Римму смущенной. И почувствовал себя лишним.

8. Коммунизм

Читаная-перечитаная, с подклеенным корешком, в самодельной бумажной обложке с каллиграфическим названием черной тушью. Кто-то нарисовал на обложке космический корабль, звезды, космонавта в скафандре. Кто-то фломастером начертал - бластер.

Мальчик был поглощен чтением. Он не видел освещенную фонариком страницу, он видел ночной космодром, идущих по нему людей, молча, по широким каменным плитам. Вооруженных людей, вооруженных этими самыми бластерами. Спокойных, умных, сильных, справедливых. Они не знали, что вражеский прицел наведен на самого лучшего из них. Они не знали, а мальчик знал. Он читал, стиснув зубы. Если лучшего убьют, он расплачется.

Дед не спал, лежал в темноте, как в могиле. Как из-под земли слушал звуки жизни. На дворе была весна. Снег таял. Река еще стояла подо льдом, но уже страшно было на него ступить. Только птицы да звери ходили по ледяной реке. Шоссе очнулось после зимы, то и дело ревели по нему мотоциклы, мальчишки гоняли на мопедах, летели легковушки. Как бомбы, неслись с воем тяжелые грузовики. Даже ночью.

Деду хотелось встать, покурить, почувствовать себя живым, но он боялся разбудить внука.

Мальчик перешел уже в седьмой класс, учился хорошо, собирался поступать в вуз. Смышленый мальчик, хороший.

Уедет. Будет приезжать на каникулы. Если куда-нибудь на Марс не залетит, мечтатель.

Книжка, которую с таким упоением читал мальчик на печке в подмосковной деревне, принесла Гане нешуточную известность, гонорары, но только не довольство собой.

Больше всего Ганя любил свою первую книжку. Он сочинил ее в ту зиму, когда распрощался навсегда с Риммой. Речь там шла о коммунизме.

Действие начиналось в шестидесятые. Осваивали дальний космос. Ракета должна была вернуться через пару сотен лет. Для космонавтов это время прошло бы значительно быстрее. Они надеялись вернуться на Землю еще молодыми людьми. Надеялись увидеть будущее.