Чтение онлайн

– Какое-то время.

– Ладно, понятно… Но когда с ней будут прощаться, я хотел бы присутствовать при этом.

Он поджал губы:

– Я попрошу Нэнси известить вас.

– Спасибо.

Он вернулся было к чтению, но затем сказал:

– Я говорил ей, что это неправильно, что какая-то церемония необходима. Говорил несколько раз. Впрочем, она ни в чем меня не слушалась.

Я молчал.

– Она бывала иногда очень упрямой. – Он поднял на меня взгляд. – Хотя это вы, наверное, и без меня знаете.

Я молчал.

– За тридцать лет я научился не спорить с ней. Победить в таком споре невозможно. Вот, например, когда она поведала мне о вас, я, честно говоря, счел ее идею ужасной. – Он улыбнулся. – У вас ведь даже кредитного рейтинга нет.

Я открыл рот, но снова ничего не сказал.

Он откинулся на спинку кресла.

– Скажите, о чем вы с ней разговаривали во время ваших философских дискуссий?

Я помолчал, потом ответил:

– Главным образом, о свободе воли.

– А точнее?

– О том, существует ли она.

– И к какому пришли выводу?

– Мы вели разговоры иного рода, – сказал я. – И к выводам прийти не пытались.

– Какого же именно?

– Разговоры, в которых выводы рождаются сами собой.

Палатин хмыкнул.

– Ладно, – сказал он, – теперь все это в прошлом.

Я снова промолчал.

Он вздохнул, потер ладонями лицо и сказал:

– Вы извините меня. Вся эта история просто ужасна.

Я кивнул.

– Обычно я обхожусь почтой, однако, с учетом характера ее распоряжений, счел за лучшее лично встретиться с вами.

И он пододвинул ко мне по столу папку:

– Взгляните.

Я открыл ее. Папка содержала завещание Альмы. Я посмотрел на поверенного.

– Читайте, читайте.

Первые части завещания были чисто техническими, отменяющими предыдущее волеизъявление и различные дополнения к нему, определяющими порядок уплаты налогов и так далее. Собственно раздел состояния начался с разного рода пожертвований благотворительным образовательным организациям и среди них Австрийскому культурному центру. Доктору Карджилл предоставлялась возможность выбрать для себя ювелирное украшение из тех, что хранились в туалетном столике спальни. Затем шли пункты, посвященные созданным ранее доверительным фондам, единственным бенефициаром которых был Эрик Алан Бэнкс. В каждом из этих пунктов указывалось одно или несколько условий, выполнив которые он мог получить размещенные в фонде деньги, и каждое из них выглядело более или менее неисполнимым. Возможность вступить во владение одним из таких фондов он обретал, к примеру, лишь получив университетскую степень, – условие, показавшееся мне абсурдным. Другой фонд содержал деньги, предназначенные для оплаты его учебы в университете. Единственным, на мой взгляд, фондом, к деньгам коего он мог, пожалуй, получить доступ, был тот, что содержал средства, которые потребуются для найма защитника – в случае, если Эрика обвинят в преступлении, караемом тюремным заключением на срок от пяти лет. Я почти пожалел его – при чтении завещания возникало чувство, что Альма посмеялась над своим племянником. Однако ко мне все это никакого отношения не имело, как вдруг…

РАЗДЕЛ IX

A.Джозефу Гейсту, который был моим лучшим и приятнейшим собеседником, я оставляю мой дом со всем, что в нем находится, и все иное, не упомянутое отдельно в предыдущих пунктах завещания имущество, но лишь в случае, если он исполнит следующие условия:

(1) он завершит свою докторскую диссертацию;

(2) диссертация эта будет представлена на философское отделение Гарвардского университета и будет принята таковым к защите;

(3) он получит от Гарвардского университета степень доктора философии;

(4) все три названных условия будут выполнены в течение двадцати четырех месяцев, считая от дня моей смерти, на каковой период времени ему разрешается жить в доме и пользоваться средствами, указанными в параграфе D раздела IX.

B.По выполнении этих условий все имущество, упомянутое в параграфе А раздела IX, переходит в его руки незамедлительно.

C.В случае, если он не исполнит какое-либо из условий, указанных в параграфе А раздела IX, или не исполнит их в период времени, указанный в пункте (4) параграфа А раздела IX, все имущество, названное в параграфе А раздела IX, должно будет равными долями перейти в распоряжение сторон, указанных в разделе VI, параграфы В-К.

Бюджет, который она мне выделила, составлял двадцать тысяч долларов.

Долгое, ошарашенное молчание.

Наконец я спросил:

– Эрик об этом знает?

– Пока еще нет.

– А когда узнает?

– Я хотел пригласить сегодня и его, – сказал Палатин, – однако он оказался недостижимым.

– Где он сейчас?

– Этого я вам сказать не могу.

– В тюрьме?

Палатин не ответил.

Где-то далеко загудел буксир.

– Не скрою, я старался, как мог, переубедить ее, – сказал Палатин. – Причудливые завещания такого рода ни к чему, кроме раздоров, не приводят.

Я молчал.

– Нэнси снимет со всех документов копии и пошлет их вашему поверенному.

– У меня нет поверенного, – сказал я.

– Придется завести. – Он встал. – Желаю приятного дня.

Наверное, я походил на спешащего по делам чиновника из романа Кафки, старающегося удержать в руках, сидя в раскачивающемся вагоне поезда, огромную кипу бумаг. Помимо завещания я получил уйму других документов: фидуциарный договор и предварительное поручительство поверенного, армейский аффидевит и, самое главное, перечни размещенных в двух десятках различных банков Соединенных Штатов, Австрии и Швейцарии счетов, на внимательное изучение которых ушел бы не один год. Я быстро пролистывал их, складывая цифры, и дыхание мое становилось все более неровным: помимо недвижимости и вещей, способных украсить любую коллекцию, Альма оставила мне два миллиона долларов – в акциях, облигациях и наличных.

Я ошалел до того, что едва не проехал мою станцию, успев выскочить из вагона, только когда зазвучал сигнал отправления. Закрывавшиеся двери защемили мне ногу, я вырвал ее, споткнулся, и документы разлетелись по платформе. Я рухнул на бетон, собирая бумаги, хватая их, совершая броски, чтобы успеть подцепить страницы, которые норовили слететь на рельсы, и сознавая, что люди, идущие по платформе, огибают меня по широкой дуге.

Поднявшись наверх, я зашел в аптеку и купил пластиковые пакеты. Документы весили столько, что ручки пакетов резали ладони, и ко времени, когда я добрался до дома Дрю, кончики моих пальцев онемели и стали лиловыми.

Я позвонил.

– Да?

– Это я.

– Что случилось?

– Мне нужно пожить у тебя.

– С тобой все в порядке?

– Впусти меня, пожалуйста.

Наделенный счастливым даром всеприятия, Дрю не стал задавать мне никаких вопросов, когда я вошел, опустился на его кушетку, поставил пакеты на пол да так и просидел до позднего вечера.

– Я заскочу ненадолго в душ, – в какой-то момент сказал он.

– Альма умерла.

Дрю заморгал.

– О черт.

– Она все оставила мне. – Я поднял на него взгляд. – Оставила мне дом.

– Ты шутишь.

Я покачал головой.

– Ничего себе!..

Я молчал.

– Что случилось? – спросил он.

Я молчал.

– Сам-то ты как?

– Я не могу вернуться туда.

– Почему?

– Потому что не могу.

– Джозеф…

– Не могу.

– Ладно. Ладно. Извини.