Чтение онлайн

– Знаю.

– Ну вот! Перебрав миллионов двести звезд, мы обнаружили одиннадцать миллионов кандидаток. У большинства из них планеты либо мертвы, либо находятся ниже «окна» либо выше. Представь себе, – он неожиданно перешел на «ты», – что ты влюбился в портрет шестнадцатилетней девушки и решил добиться взаимности. К сожалению, путешествие длится пятьдесят лет. Ты окажешься перед старухой или покойницей. Если отправишь любовное послание почтой, состаришься, прежде чем получишь первый ответ. Такова in nuce [8] начальная концепция CETI [9] . Нельзя перемежать разговор столетними паузами.

– Значит, мы летим к куколке? – спросил он.

С некоторого времени его называли Марком, и сейчас, непонятно почему, у него мелькнула мысль, не пошло ли это от монаха, который тоже и был, и не был членом экипажа.

– Неизвестно, к чему, – заметил Араго.

Лоджер, казалось, был доволен этими словами.

– Вот именно. Жизнетворные планеты мы узнаем по составу атмосферы. Их каталог насчитывает в нашей Галактике многие тысячи. Мы отобрали тридцать подающих надежды.

– На разум?

– Разум в колыбели невидим. Но когда подрастет, вылетает из «окна». Нужно застать его до того. Откуда мы знаем, что наша цель стоит усилий? Это Квинта, пятая планета дзеты Гарпии. Имеется ряд фактов.

– In dubio pro reo [10] , – изрек доминиканец.

– А кто, по-вашему, обвиняемый? – спросил Лоджер и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Первый космический симптом разума – радио. Задолго до радиоастрономии. Нет, не так уж задолго – около ста лет. Планету с передатчиками можно обнаружить, когда их суммарная мощность выразится в гигаваттах. Квинта излучает в коротком и ультракоротком диапазонах меньше, чем ее солнце, но для мертвой планеты феноменально много. Для достигшей этапа электроники – средне, ниже уровня солнечных шумов. Но что-то там есть, какое-то радио, хотя бы подпороговое. Имеются доказательства.

– Улики, – снова поправил его апостольский посланник.

– Даже меньше – одна улика, – согласился Лоджер. – Но еще важнее то, что на Квинте наблюдались точечные электромагнитные вспышки и излучение одной из них было зарегистрировано спектроскопами орбитеров Марса. Два эти орбитера обошлись Земле дорого: в цену нашей экспедиции.

– Атомные бомбы? – спросил человек, уже согласившийся называться Марком.

– Нет. Скорее начало планетной инженерии, поскольку вспышки были термоядерные, чистые. Если бы на Квинте развитие шло, как на Земле, началось бы с уранидов. Более того, эти вспышки появились внутри полярного круга. То есть в тамошней Антарктике либо Арктике. Так можно растапливать материковые льды. Но мы не в этом расходимся. – Он посмотрел на доминиканца. – Речь идет о том, что своим прилетом мы можем нанести им вред. Отец Араго полагает, что можем. Я тоже так думаю…

– В чем же различие?

– Я считаю, что игра стоит свеч. Познание мира без ущерба невозможно.

Он начинал понимать смысл разногласий. Он даже забыл, кто он. К нему вернулся былой задор.

– Вы, священник… то есть отец, вы летите с нами вопреки своим убеждениям? – спросил он у монаха.

– Конечно, – ответил Араго. – Церковь была против экспедиции. Так называемый контакт может оказаться даром данайцев. Открыванием ящика Пандоры.

– Вы заразились мифологическим духом проекта. – Лоджер рассмеялся. – «Эвридика», «Юпитер», «Гадес», «Цербер»… Это мы понатащили у греков. Корабль, впрочем, должен был бы называться «Арго», а мы – психонавтами. Постараемся принести как можно меньше вреда. Поэтому и ход операции настолько сложен.

– Contra spem spero [11] , – вздохнул монах. – Вернее сказать, хочу оказаться неправым.

Лоджер, похоже, не слышал его, он уже думал о другом.

– Пока мы приблизимся к Квинте, на ней за год корабельного времени пройдет по крайней мере триста лет. Это значит, что мы застанем их уже в верхней части «окна». Только бы не опоздать! Секундные изменения нашего графика, и мы либо придем раньше времени, либо опоздаем. А вред… вы же знаете, отец, что технологическая цивилизация инертна, хотя и нестационарна. Иначе говоря, ее нелегко сбить с курса. Что бы ни произошло, мы не выступим в роли богов, спустившихся с небес. Мы ищем не первобытные культуры, и в CETI нет астроэтнологов.

Арго молчал, глядя на физика из-под полуопущенных век. Свидетель разговора отважился спросить:

– Разве это хорошо?

– Что? – удивился Лоджер.

– Считать незамеченных несуществующими. Такое приравнивание верно только прагматически…

– Это можно назвать и оппортунизмом, если вам угодно, – холодно ответил Лоджер. – Мы выбрали задание, которое можно выполнить. «Окно контакта» имеет эмпирическую раму, но этическое основание. Нам не вложить знаний, сублимированных двадцать вторым веком, в головы пещерных жителей. Впрочем, почему pluralis majestaticus? [12] Я отстаивал проект, и вот я здесь, потому что под контактом понимаю обмен знаниями. Обмен. Не патронат, не поучения, как стать лучше.

– А если там царит зло? – спросил Араго.

– А разве существует универсальное зло? В неизменном виде? – возразил Лоджер.

– Боюсь, что существует.

– Тогда следовало сказать «non possumus» [13] и оставить проект без внимания…

– Я лишь исполняю свой долг.

С этими словами священник встал, попрощался, склонив голову, и вышел.

Лоджер, развалившись в кресле, состроил непонятную гримасу, пошевелил губами, как бы ощущая на них горечь, и буркнул отрешенно:

– Я его уважаю за то, что он выводит меня из равновесия. Ко всему приделывает крылья. Либо рога. Хватит. Я не затем хотел с вами увидеться. Мы пошлем на Квинту разведку. Сегмент корабля, который сможет приземлиться. «Гермес». Полетят девять или десять человек. Четверка командиров уже известна. Специалистов будут выбирать голосованием. Вы хотите быть в списке?

Он не сразу понял.

– Ну, приземлиться там…

Его обожгли недоверие и восторг. Лоджер увидел, как у него заблестели глаза, и сказал предупреждающе:

– Попасть в список – еще не значит участвовать. Здесь не имеют значения научные заслуги. Величайший теоретик запросто может наложить в штаны. Нужны крепкие люди. Такие, которых ничто не сломит. Герберт – прекрасный психоник, психолог, знаток душ, но мужество не проверяется в лабораториях. Ты знаешь, кто ты?

Он побледнел.

– Нет.

– Так я тебе скажу. В бирнамских ледяных завалах погибло много людей в шагающих машинах. Их застигло извержение гейзеров. Это были водители-профессионалы, они выполняли свою работу, и никто из них не знал, что идет на смерть. Двое пошли их искать по собственной воле. Ты – один из двоих.