Фес
Шрифт:
Мужик смеется, хлопает:
– Прекрасно!
Чтобы сгладить неловкость, парень уходит заказать пива.
– Да! – продолжает мужик. – Я утверждаю, что мужчина может испытывать оргазм долго. Но ни одна женщина в мире не сможет обеспечить такой оргазм мужчине.
– Значит, вы говорите о гомосексуальности? – спрашивает неугомонная “лыжница”.
Мужик усмехается, обмахивается шляпой:
– Нет. – Выдерживает паузу. – Я говорю о другом.
Парень приносит пиво и чистые стаканы.
– Вы совсем не должны быть гомосексуальным для этого, – рассудительно, как на лекции, продолжает мужик. – Вы можете по-прежнему испытывать неприязнь при одной мысли о близости с мужчиной. Здесь… – обводит рукой террасу и озеро, – все прекрасно знают об этом.
– Женщина будет всегда притягательна мужчине, – вставляет девушка.
– Так! – Тот ждет, когда парень разольет пиво. – Но ее возможности ограничены. Она просто не может знать, что чувствует мужчина. Никогда! Как и мы не знаем, что происходит в этот момент с женщиной. Какова идея выхода из этакой ситуации?
“Ковбой” незаметно убирает руку азиатки, которая пытается расстегнуть шорты.
– Мужчина, который будет женщиной! – победно обводит взглядом собеседников.
– …Физиологически он мужчина, самый обыкновенный…
Он переходит на полушепот, теперь до человека долетают лишь отдельные фразы.
– …но получает именно от этого колоссальное…
– …при этом он знает все о мужском…
– …возбуждает вас как женщина…
– …вы же знаете, как доставить себе…
– …то же и он…
Из-за стойки выходит хозяйка бара, приземистая смуглолицая женщина. Она относит человеку ром и колу, а по дороге хлопает по спине азиатку.
На террасе воцаряется тишина.
“Ковбой” задумчиво пускает дым, прихлебывает пиво.
Девушка снимает с плеча лепестки обгоревшей кожи, бросая тревожные взгляды на парня.
– И как вы хотите найти такого человека? – начинает она.
Азиатка встряхивает волосами и встает. Зайдя за спину “ковбоя”, обнимает за шею:
– Он уже нашел такого человека, правда?
Голос на удивление низкий, но приятный.
Несколько секунд “лыжница” оторопело смотрит на азиатку, как будто первый раз видит. Потом начинает мелко моргать ресницами – вот-вот заплачет.
Чтобы не выдавать себя, “серфер” отворачивается.
“Ковбой” победоносно оглядывает террасу, тушит сигару.
Что и говорить, эффект произведен сильный.
Они встают и, не прощаясь, уходят.
На подходе к дому человек слышит крики.
“Серфер” и “лыжница” ссорятся, она рыдает.
– Миста! Миста!
Крупные зубы водителя отливают в темноте фарфоровым блеском.
Не раздумывая, человек переходит дорогу и садится в кузов.
Каркас украшают разноцветные лампочки – словно попал внутрь игрального автомата. Машина выскакивает на неосвещенный проспект. Горячий воздух бьет в лицо. На выбоинах лампочки раскачиваются и мигают. Фара выхватывает то изрешеченный пулями фасад, то ряды стволов, то разрисованные шкафчики на балконах.
Ночные рынки облиты мертвенным светом голых лампочек.
– Чеди! – Водитель показывает ему на ограду.
Он равнодушно провожает взглядом скульптуры тигров, охраняющих вход в монастырь. Машина закладывает вираж и начинает подъем. На земляной улице он видит полутемные, с выставленными рамами хижины. Кое-где мерцает пятно телевизора, бросая на стены серые отсветы. Видно, что перед телевизором лежат люди.
Во дворе мотор глохнет, тишину сразу наполняют звуки – грохот посуды и то, как шелестит цепь в собачьей будке. Где-то звенят колокольчики.
Из-под навеса выскакивает мальчишка, о чем-то перебрасывается с водителем.
Хлопает по карману, показывает пальцами:
– Кип! Доллар! Бат!
Порывшись в карманах, он протягивает мальчишке деньги.
“Иди за ним”, – показывает водитель.
Свеча освещает низкий топчан, застеленный пестрой тряпкой. На дверях фотообои: пляж, море и пальмы. В углу вентилятор.
Из душевой, отгороженной в углу, выглядывает девушка. Огромные мужские шлепанцы делают ее фигуру совсем невзрослой. В сущности, перед ним девочка. Одной рукой она придерживает полотенце, а другой поправляет волосы. Испуганно улыбается. Он поднимает руку, чтобы открыть дверь и выйти. Но девушка подбегает и обнимает его обеими руками. Глаза у нее закрыты, на губах улыбка.
Полотенце падает, он чувствует ее маленькие твердые груди. Не отпуская рук, девушка тянет его к кровати. Они садятся, она включает вентилятор. По комнате прокатывается волна прогорклого воздуха.
Девушка дрожит, он пытается погладить ее по голове, успокоить.
– Тхом! – Она сбрасывает его руку: не трогай!
Даже при скудном освещении видно, насколько тщедушно ее тело. Но эта незрелость, беззащитность – вздернутых плеч и впалого живота, едва набухших над ребрами сосков – заставляет человека делать то, что он делает.
Упираясь в грудь, сначала она молча отталкивает его. Царапает живот и плечи. Но собственная боль делает человека более ожесточенным. Яростным. Одной рукой он отбрасывает одежду, другой обхватывает девушку. С каждым движением он хочет, чтобы их тела слиплись – в розовой пене из его крови и пота. Боль, которую он причиняет, возбуждает его. Но постепенно мука на лице девушки уступает место блаженству. Сперва скривленные от боли губы напоминают гримасу. Но проходит минута, другая, и рот расплывается в блаженной улыбке.