Чтение онлайн

–  Ну как, ознакомился?
– вошёл Салтыков.

–  Прочитал почти всё.

–  Ну и как?

Репнин пожал плечами, промолчал.

–  С поляками можно иметь дело, только ведя за спиной силу.

–  Новый раздел Польши может вызвать не только общее негодование, но и вооружённое сопротивление, - сказал Репнин.

–  Пусть попробуют, мы их быстро усмирим. Пока же, судя по рапорту Кречетникова, они ведут себя разумно. Ни одного шумного сборища, не говоря уже о вооружённых выступлениях.

На этом разговор пришлось прекратить, потому что в комнату с большой корзиной вошёл слуга и стал выкладывать на стол бутылки с вином, бокалы и блюда с холодными закусками.

–  Всё, ни слова больше о политике, - объявил Салтыков.
– Будем только пить и говорить о женщинах. Согласен?

–  Придётся согласиться, - улыбнулся Репнин.

В Ригу Репнины выехали только в мае. Пришлось задержаться в связи со свадьбой младшей дочери, которая состоялась сразу после празднования Пасхи. Жених Дашеньки устраивал обоих родителей: он хотя и был природным немцем и лютеранской веры, но человеком оказался умным и добропорядочным.

–  Теперь мы остались совсем одни, - говорила дорогой Наталья Александровна, - но меня это почему-то совсем не печалит. Даже радует. Я смогу теперь больше уделять тебе внимания и никуда более не пущу одного.

–  А ежели на войну пошлют?

–  И на войну с тобой поеду.

Слушая её откровения и время от времени взглядывая на её одухотворённое лицо, Репнин радовался тому, что сохранил супружескую верность. Такая прекрасная жена была достойна большой ответной любви. А ведь был случай, когда их брак держался буквально на волоске: тогда, когда Репнин представлял в Варшаве российское правительство в качестве полномочного министра. Однажды его познакомили с полячкой Понятовской, женщиной редкой красоты, вышедшей замуж за австрийского генерала. Влюбчивая полячка так увлеклась российским дипломатом, что, казалось, забыла о существовании законного супруга, тем только и занималась, что искала с ним новых и новых встреч. И кто знает, чем всё это могло кончиться, если бы Петербург не дозволил ему уехать на турецкую войну.

В Риге Репнины разместились в казённом губернском доме. Всякое переселение связано с расходами, а после свадьбы дочери денег в семейной шкатулке осталось совсем мало. При покупке мебели и хозяйственной утвари пришлось ограничиться самым необходимым.

–  Не стоит расстраиваться, - утешал жену Репнин.
– Всё равно долго жить здесь не будем. Представится случай - попрошу государыню перевести меня в Москву или вообще уволить со службы.

–  А ежели дадут чин генерал-фельдмаршала?

–  Такого чина мне не дадут.

–  Откуда знаешь?

–  Раз говорю, значит, знаю.

Служба Репнину была знакома: не один год губернаторствовал в Смоленске и Орле, слава Богу, кое-чему научился. Обретённый в прошлые годы опыт позволил быстро вникнуть в суть дел, и дела устроились обычным порядком.

В начале августа от президента военной коллегии графа Салтыкова пришло письмо с приглашением принять участие в праздничных торжествах по случаю заключения мира с Оттоманской империей, которые намечались на 2 сентября. Репнин показал письмо супруге:

–  Поедешь?

–  А как же! Я же сказала: больше ни на шаг не отпущу тебя одного.

–  Тогда надо собираться в дорогу. Время летит быстро.

В Петербург приехали за неделю до начала торжеств. Первым делом нанесли визиты родственникам, знакомым. Сам Репнин в первую очередь поехал к президенту военной коллегии, на которого, судя по полученному письму, императрицей возлагалась организация торжеств. Граф, как и в прошлый раз, был шумлив и деятелен. На новой, более высокой должности он утратил прежнюю скромность, а вместе с нею и сдержанность в суждениях, стал самонадеянным и чуточку кичливым.

–  Что слышно от Кречетникова, - спросил Репнин, - поляки не бунтуют?

–  А чего им бунтовать? Никуда не денутся, будут жить как миленькие.

Рассказывая о программе праздника, Салтыков сообщил, что торжества откроются парадом войск гвардии, затем будут приёмы, награждения, застолья, развлечения...

–  Много приглашённых?

–  Почти всех генералов пригласили, свободных от службы. Фельдмаршалу Румянцеву тоже послали приглашение, но он вряд ли приедет: годы не те, к тому же, говорят, прибаливает часто.

Как и было предусмотрено программой, праздник начался на Дворцовой площади. Выбирая с женой место, откуда можно было бы лучше увидеть шествие войск, Репнин чуть не столкнулся с великим князем Павлом, оказавшимся на краю площади вместе с сыновьями Александром и Константином. Цесаревичи хорошо знали Репнина и приветствовали его по-гвардейски, как старшего по военному чину.

–  Я сожалею, что вы не смогли приобщиться к их обучению, - сказал Павел.
– Они вас любят больше, чем кого-либо.

–  Я был бы рад служить вашему высочеству, - ответил Репнин, - но вы же знаете: солдат не всегда волен в выборе.

–  Я вас понимаю и не сержусь. Где вы сейчас, в Риге?

–  Да. Такова была воля государыни.

–  А чего вы ждёте от сегодняшнего праздника?

Репнин пожал плечами:

–  Ничего особенного не жду, а впрочем, - запнувшись, виновато посмотрел на жену, - если изволите иметь в виду награды, то, конечно же, на что-то надеюсь. Я играл в этой войне далеко не последнюю роль, и думаю, мои заслуги не могут быть не приняты во внимание.

–  Я тоже так думаю. Но весь вопрос в том, смогут ли те, кто толпятся сейчас вокруг трона, правильно оценивать величину заслуг сыновей Отечества? Я лично в этом сомневаюсь.

Репнин открыл было рот, чтобы ответить, но в этот миг заметил императрицу, проходившую мимо в окружении небольшой свиты. Он не понял, слышала ли она слова наследника престола или нет, но он видел, как она ревниво повела плечом. Вспомнились слова Безбородко: «Если хотите, чтобы вас не обошли чином генерал- фельдмаршала, постарайтесь держаться от наследника престола подальше»... Что ж, видно такая судьба...