Шрифт:
– Ты что, правда туда пойдёшь?!
В глазах сестры был такой весёлый ужас, что было ясно: она непременно увяжется следом. Спутник так себе, но и одному идти было как-то страшновато. Почему-то же взрослые запрещают ходить за Овраги, хотя парни постарше там были и не нашли ничего такого. Сначала, конечно, наплели разного, но, когда Тим открыл рот, слушая про песчаных скатов и Ногу Ковбоя Джо, расхохотались и сказали, что за Оврагами только ровная степь и какие-то столбы на самом горизонте. Скукота, в общем, в Оврагах и то интереснее. Но от отца Тим знал и другое: как раз там, где столбы, раз в десять лет проезжает поезд.
Поезд этот был необычным. Если долго-долго идти в другую сторону от Оврагов, то придёшь к станции, откуда можно доехать до Гринтауна. Тим был там и видел старые ржавые паровозы, которые, еле-еле шевеля колёсами, таскают жёлтые вагоны. Тот, другой поезд, как с чьих-то слов знал отец, совсем другой: он мчится так, что пыль на обочинах поднимается, только когда он скрывается за горизонтом. И увидеть его можно только раз в десять лет – третьего июня, день в день. Завтра.
Другие, конечно, тоже что-то слышали об этом. Но одни считали это пустой болтовнёй, а другие вообще думали, что поезд – это призрак, который ворует души, а стало быть, и видеть его запрещено. Главное, никто не мог сказать наверняка, что вообще видел его, этот поезд. Словом, Тим верил только отцу и старику, который жил у ручья за рощей. Тим иногда ловил рыбу возле его дома и перекидывался парой-тройкой фраз. А однажды спросил про тот поезд. Старик как-то пристально посмотрел на Тима и вдруг судорожно сглотнул и отвернулся, пряча странно повлажневшие глаза. Через пару мгновений Тим услышал слова, сказанные почти шёпотом:
– А я ведь мог тогда сесть… Дурак…
Старик ушёл в дом, и Тим услышал, как на двери, которая никогда не запиралась, задвигается засов.
Несколько недель Тим не видел старика, хотя иногда приходил порыбачить. Но однажды нашёл его на берегу, сидящего с удочкой как ни в чем не бывало. Старик улыбнулся, и Тим увидел, что старик совершенно счастлив – так сияли среди морщинок его глаза.
– Третьего июня, мальчик. После полудня. Третьего июня.
Они закинули удочки и больше ни о чём не говорили в тот день.
– Так что, пойдёшь?
Сестра, прикусив нижнюю губу, сверлила Тима взглядом, хотя её руки, словно жившие отдельной жизнью, продолжали шевелить спицами, накидывая петлю за петлёй.
– Проболтаешься?
– Нет, ты что!
– Да. Когда он будет проезжать в следующий раз, я ведь совсем взрослый буду. Нельзя же столько терпеть! Хоть узнаю, правду говорят или нет…
Сестра прекратила вязать и задумалась, глядя в открытое окно. Когда тёплый ветер шевелил полупрозрачную занавеску, было видно безлюдную ровную степь с редкими прямоугольниками возделанной земли.
– Я с тобой хочу.
Ну вот! Теперь увяжется – из-за этого и опоздать можно…
– Это далеко.
– Да ладно!
– И песчаный скат тебя съест.
Сестра состроила такую рожицу, что стало понятно: ни в каких скатов, якобы ползающих в песке и хватающих путника, если тот на них наступит, она не верила.
– А если это поезд-призрак? И душу у тебя украдёт?
– А у тебя?
Тим замолчал. С сестрой рушились все планы. Родители должны были вернуться из города завтра к вечеру, и Тим хотел к этому времени быть дома. В крайнем случае, дома должна быть сестра, чтобы что-нибудь наврать – например, что ушёл на рыбалку… Ради этого ей всё и сказал. Теперь получается – зря.
– Мы же только посмотрим, да?
– Да. Что там ещё-то может быть? Про призрака врут, конечно.
– И? Почему мне с тобой нельзя?
– Потому что ты девчонка. А за Овраги даже пацанам нельзя.
Сестра фыркнула:
– Ага, скорпионов руками ловить можно, а по ровному месту пройтись – нельзя. Говорили же: ничего там такого – степь да столбы. Я и дальше ходила. В другую сторону, правда.
– Ну реально далеко! Я хотел ещё ночью выйти.
– Так и я ночью выйду.
Тим посмотрел на упрямое смуглое лицо сестры и махнул рукой.
– Только смотри: отстанешь – ждать не буду!
Светать начало, когда они уже подходили к Оврагам. Сюда ходили за ягодами или чтобы жарить на костре клубни, иногда виднеющиеся в сухой песчаной почве – их набирали и на зиму, хотя уже к ноябрю они обычно портились. По дну самого большого оврага шла хорошо утоптанная тропинка, но Тим боялся, что даже в такую рань тут встретится кто-то из соседей, вступать в разговоры с которыми совершенно не хотелось, поэтому повёл сестру верхней дорогой – по высоким гребням, разделяющим овраги. Раза два из-под ног шарахнулись испуганные птицы, а где-то внизу залаял койот, но Тима больше беспокоили разросшиеся на этой дороге кусты – в некоторых местах идти было реально трудно. А солнце тем временем поднималось всё выше и начало припекать.
– Воду экономь, пей меньше.
Сестра хмыкнула и убрала фляжку в свой заплечный мешок. Причём Тим заметил, что она почти не устала. И вообще с ней не было проблем – только один раз она вскрикнула и с неудовольствием заметила:
– Ну вот, платье порвала…
Острый сучок разорвал подол всего на несколько сантиметров, так что решили не тратить время и поставить заплатку уже дома.
Последние несколько оврагов прошли низом – людей вокруг уже явно не было. А когда выбрались на ровное место, увидели залитую слепящим солнцем степь – жёлтую и, казалось, почти неживую. Прищурившись, Тим смотрел на горизонт, но сестра первой вскинула руку:
– Смотри, там что-то есть!
Через несколько минут пути еле видные вдали вертикальные полоски начали принимать очертания столбов.
– Зачем они тут? – сестра смотрела вперёд, прикрыв от солнца глаза ладонью.
– Да кто знает! Подойдём ближе – может, понятно будет.
Тим шёл прямо к столбам, иногда огибая невысокие песчаные языки, из которых торчали ветки с маленькими синими цветками, и вскоре разглядел, что между столбами когда-то рядами была натянута проволока. Теперь она во многих местах оборвалась, и пройти не составляло труда.
– Это забор? Как глупо!
Тим повернулся к сестре:
– Почему – глупо?
– Ха, ставить забор посреди степи – это умно, что ли?
– Значит, что-то за ним есть. Или было.
Тим был прав: всего в нескольких метрах от ограждения под насыпью виднелись тускло блестящие рельсы. Некоторые шпалы под ними растрескались или частично рассыпались в труху, но в целом железная дорога была в довольно хорошем состоянии. Тим посмотрел в обе стороны. На западе рельсы уходили у невысокого холма за поворот, прямо перед которым над путями повис на натянутой проволоке упавший столб.