Фантом
Шрифт:
Кто-то в свежей ночной дали надрывно поет серенаду, не боясь дождевых струй, и мне кажется, что этот ночной бродяга испортит нам ночь. Но он умолкает в тот момент, когда мы бросаем белоснежные кубики сахара в тонкие персидские чашки, когда- то купленные отцом.
Мы вздыхаем с Наташей облегченно, но тут, откуда ни возьмись, возникает звук скрипки, и Наташа, напрягая слух, разбирает переливчатую мелодию, а потом и вовсе затыкает уши.
– Играет кто-то здесь рядом, через дорогу, - говорит она и вздыхает. – Окно открыто. Эта музыка будоражит меня.
– А меня нет, - говорю я, но все же поднимаюсь с постели, чтобы закрыть окно.
Музыка стала тише, только слышно, как в комнате стучат часы. Мне как-то непривычно в пустой квартире, где я живу с детства, где меня окружала забота матери и молчаливая поддержка отца. Сейчас никого нет, но все время кажется, что вот-вот войдет отец, возьмет с полок одну из своих книг, и привычно пролистает ее быстрыми, гибкими пальцами.
Мы выключаем свет и Наташа, прильнув к моему плечу, долго лежит в тишине, в которой далеко играет скрипка. Ветер с дождем колышет фонарь, он мигает, создавая сине-зеленую, призрачную атмосферу.
Так мы лежим, я обняв мягкоупругое тело девушки, уже пребываю в полудреме, когда вспыхивает маленькая лампа под лимонным абажуром.
– Ты чего? – раскрываю я глаза, жмурясь от света.
– Извини, миленький. Я тихонько. Не спится. Я что-нибудь почитаю.
Она, колыхнув халатом, встает, и достает с полки, над отцовским креслом, зелененький томик «Тайны Эдвина Друда», механически перелистывает его, задерживаясь видимо на графике Филдса, и внезапно ахает!
Из «Эдвина Друда» мотыльком вылетает конверт.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. СТРАННОЕ ПИСЬМО
Сегодня ярко-оранжевый субботний день. Под шторы моих век пробиваются острые стрелы желто-горячего светила, а в открытую форточку стремительной птицей залетает свежий ветерок.
Автобус прыгает по бугристому асфальту, а вместе с ним танец на сидении выполняю и я.
Из головы не выходит странное, если не страшное письмо, найденное в конверте, который тщательно хранил исчезнувший в другом измерении, но пребывающий в этом мире на книжных страницах Эдвин Друд. После того, как персонаж Диккенса отдал мне загадочное послание, с содержанием которого тут же ознакомились мы с Наташей, предстояла тягостная ночь. Мысли вертелись в голове. В конце концов сны навалились безжалостным бременем, и лишь утром наступило желанное отдохновение.
Впрочем – для меня, а не для Наташи. В голове ее до сих пор пребывала мелодия невидимого ночного скрипача, и, посчитав, что моей волоокой подруге и так многовато впечатлений, я отвез ее домой.
И вот я еду, вглядываясь в проносящиеся мимо маленькие домики и рощи. Они расплываются, превращались в слова странного письма.
«Ты мерзавец! Ты убил мою жизнь, ворвавшись в нее непрошеным гостем! Отобрал у меня все самое ценное: забрал жену, лишил сына! Кроме того, ты подлец, раз не ответил на мое первое письмо. Еще раз настоятельно требую, мерзавец, расскажи сыну обо мне!
Помни, что ты – НИЧТО, ФАНТОМ, ФУК, ПУСТОЕ МЕСТО. И вся жизнь твоя, порожденная мной, пуста и никчемна!»
Р.
Странное письмо, если не сказать более! Кто его написал? Кто этот Р? За что он так ненавидит отца? Что это за странные слова «Забрал жену, лишил сына»? Это что, все из-за мамы?! И это странное требование - рассказать мне об этом загадочном Р! Но отец мне никогда ни о чем подобном не говорил!
Голова кружилась от этих загадок!
На конверте был штемпель Пустоозерска, но это ничего не давало! Так можно было искать иголку в сене… Фамилия начинается на Р, или имя? Возможны миллионы вариантов!
Я перебрал старые письма в шкафу. Их было мало. Вспомнил, что часть бумаг мама отвезла на нашу дачу в Выселках. Значит стоит отправиться туда! Стремление разгадать тайну смерти отца стало нестерпимым…
***
Я вышел на рассыпанный гравий, и углубился по протоптанной дорожке в темно-зеленый массив лесополосы, которая шумела словно оркестр. Кое-где на зеленых листьях были легкие подпалины, будто кто-то намеренно разбрызгал здесь краску.
Солнце оделось в серые одежды, начали свой хор лягушки…
Пройдя по узенькому мостику через заросшую камышом речушку, и распугав зеленых хористов, я, наконец-то, вышел на проселочную дорогу.
Тополя и акации возле нашего дома тоже шептались под ветром, будто передавали друг другу свои тайны.
В доме было пустынно и темно, но меня не покидало ощущение чьего-то присутствия.
Я остановился перед старым круглым столом и провел по нему пальцем…. Никакой пыли не чувствовалось, хотя в дом давненько не наведывались.
Стоп! На полу синели чьи-то ноги, а с диванчика свешивались руки...
В изумлении я отошел назад и, полуобернувшись к окну, рванул тяжелую штору. Залп светового луча, прорезая мириады пылинок, осветил комнату.
Я подобрал с пола лыжные брюки отца, а на уютном диванчике безжизненным телом лежала его куртка.
Кто-то явно здесь был! За диваном я обнаружил пустую бутылку водки…. Отец никогда не пил водки… Он любил коньяк!
В комнате чувствовался запах паленого…
Так и есть! В камине что-то жгли… Пошевелив кочергой, я обнаружил непереваренные ненасытным «агни» остатки журналов, газет и поленьев… Есть и конверты…Подобрал кисть с обгоревшей щетиной…
Я бросился из дома, и, спустя несколько минут, распугав цыплят, и спасаясь от лижущего мои руки хвостатого сторожа, взбежал на крыльцо соседней дачи.
– Тетя Зина! Зинаида Павловна!
Она, конечно же, была не в доме, а возле своих обожаемых георгин.
– Ой, Юрочка, приехал! Здравствуй! Как же я тебе соболезную, милый, - запричитала тетя Зина.
На мгновение я сделал скорбное лицо.
– Тетя Зина, а вы Станислава не видели?
– Стасика? Художника, что ли? Да видала вчера, как раз у тебя во дворе стоял… Он все у двери крутился…. Я ему говорю, Славка, чего ты там ищешь? А он, мол, Юру жду… Помянуть надо отца-то… А в руке бутылка водки была! А потом, пропал он… Думаю ушел…