Фантом
Шрифт:
Тишина зловещим предзнаменованием давила на психику. Антон Варфоломеевич поневоле съежился в комок. Но он, превозмогая скованность, все же оглянулся назад. За его спиной, по бокам, стояли два человека в форме. В формах и знаках отличия Антон Варфоломеевич не разбирался, но сам факт присутствия этих людей насторожил его, если не сказать - поверг почти в паническое состояние.
На помосте за столом президиума никого не было. Видимо, сидящие и ожидали появления тех, кто должен был занять эти места. Ожидание длилось долго, нестерпимо долго. И вдруг, за стеной над президиумом зажглись крупные багрово-красные буквы. Буквы сливались в слова, и Антон Варфоломеевич с трепетом всматривался в надпись. Она гласила: "Особая Чрезвычайная Аттестационная Комиссия". Разобраться что к чему было невозможно, оставалось лишь отдать себя в руки судьбы. Минут через пять после появления горящих букв по залу прокатилось подобно раскатам грома:
– Встать! Суд идет!!!
Антон Варфоломеевич вскочил на ноги первым, не понимая еще толком, о каком суде идет речь. Следом за ним, сопровождаемый людским гулом, поднялся весь зал. Лишь те двое за спиной как стояли, так и продолжали стоять.
Из боковой двери в президиум шла длинная процессия, в которой Антон Варфоломеевич усмотрел знакомые лица. Там были: Петр Петрович из министерства, Нестеренко, невысокий румяный человек, которого Баулин не знал по фамилии, но хорошо запомнил после посещения его кабинета, и многие другие. Главенствующее место занял Петр Петрович, остальные расселись по обе стороны от него. Никто из них не смотрел в сторону Антона Варфоломеевича.
Петр Петрович взял со стола лежащий перед ним молоточек, ударил им по небольшой круглой тарелочке, висящей на штативчике сбоку, и она оглушительно задребезжала. И снова кто-то произнес:
– Заседание суда считается открытым.
Антон Варфоломеевич в надежде, что все это ему только мерещится, энергично потер глаза и ущипнул себя за щеку, однако все оставалось на своих местах. Он оглянулся еще раз назад и тут же отдернул голову: ему показалось, что фуражки на головах стоящих охранников стали чем-то похожи на чалмы, лица их потемнели, а в руках засверкали изогнутые хищные мечи. Нет, лучше было не оборачиваться. Антон Варфоломеевич потупился.
– Вызывается первый свидетель, - прозвучал голос.
– Постойте, - оборвал его председательствующий, - ведь все должно быть по порядку - пусть зачитают обвинение.
Голос, звучащий ниоткуда, безапелляционно заявил:
– Обвинить всегда успеется, пускай люди скажут.
Петр Петрович согласился с ним.
Дверца в глубине зала раскрылась, впуская первого свидетеля. Антон Варфоломеевич с любопытством следил, кто же им мог оказаться. Сгорбленная старческая фигурка прошла между рядами кресел и остановилась на специально отведенном месте перед президиумом.
"Не может быть!
– мысленно воскликнул Антон Варфоломеевич.
– Он же умер пятнадцать лет назад!" Баулин собственными глазами читал тогда некролог в газете. Правда, на похороны не пошел, счел это не первостепенной важности делом, и вот теперь...
– Я не мог отказать Варфоломею Антоновичу, своему однокашнику, товарищу еще со школьной скамьи.
– Надтреснутый голос свидетеля дрожал.
– Маленький Антоша был таким славным пареньком, правда, в школе он дальше троек...
– Эйнштейн, Эдисон - да я вам десятки фамилий перечислю тоже были двоечниками и троечниками!
– раздалось справа, оттуда, где должен был сидеть адвокат.
И Антон Варфоломеевич только теперь разглядел, что это место занимал Сашенька. Да и кому же, как не ему, было защищать шефа.
Петр Петрович сурово поглядел на адвоката, и тот смолк.
– Вам дали взятку?!
– почти прокричал, обращаясь к старику, прокурор. Кто им был - со скамьи, на которой сидел Баулин, видно не было. Голоса он тоже не узнал.
– Нет, нет, - перепугался свидетель, - я принял Антошу в свой институт по товарищеским соображениям, я повторяю, мы с его отцом... Я никогда, как вы смеете?!
– Бывший ректор смотрел на прокурора с гневом, праведным и неподдельным, испуг его куда-то девался, и он перешел в наступление: - Я двадцать девять лет!..
– Вопрос исчерпан!
– прозвучал голос ниоткуда.
Старичок ректор покорно смолк, зашаркал по навощенному паркету и опустился в одно из кресел в середине зала.
– А я считаю необходимым добавить, - прозвучало с прокурорского места, - что при всех обстоятельствах совершенно непонятно - как подсудимый умудрился получить "красный" диплом?!
Петр Петрович замешкался, но опять-таки его выручил голос:
– Будет воду-то в ступе толочь, если вам не ясно это, то, может быть, вы бы лучше заняли место адвоката?
Зал одобрительно загудел. А голос добавил:
– Бюрократические методы оставим бюрократам, а мы собрались здесь по делу, будем же им и заниматься. Следующий!
Выступлений трех следующих свидетелей Антон Варфоломеевич не слышал. До него стало доходить происходящее, и он просто не мог поверить в то, что это происходит с ним. Мысли в голове путались, разбегались по темным закоулкам сознания. "Почему, почему?!
– мучительно свербил его вопрос.
– Почему я?" В зале он видел немало своих прежних друзей и знакомых, которые с таким же успехом могли занять его нынешнее место, однако они оставались на своих местах и оживленно хлопали, сообща возмущались каким-то фактами из биографии Баулина, которую разматывали по ниточке. Ни одного доброго, поддерживающего, ободряющего взгляда в его сторону! Антон Варфоломеевич совсем приуныл, опустил голову к коленям, сжал ее руками. И тут он почувствовал, что его пышная шевелюра куда-то пропала, а голова противно колола ладони. Он еще раз провел рукой ото лба к затылку. "Остригли!" - мелькнуло в мозгу. И почему-то одно это повергло его в отчаяние более, чем все выступления свидетелей, настрой судей и недоброжелательная атмосфера в зале.
– Значит, вы утверждаете, что способствовали гражданину Баулину в распределении после института, - донесся до Антона Варфоломеевича голос Петра Петровича.
– Да, благодаря мне он остался не только в Москве, но и поступил именно в наше конструкторское бюро. Я получил о нем блестящий отзыв и просто посчитал долгом не упустить такую личность.
– Вы получили взятку?!
– Прокурор воспользовался паузой.
– Да уймите вы его, - обратился свидетель к Петру Петровичу.
– Что он все со своими взятками?
Петр Петрович бросил неодобрительный взгляд в сторону прокурора.
– О взятках речь впереди, - прозвучал голос ниоткуда, не тормозите процесса, иначе вас вынуждены будут сменить! Продолжайте, свидетель.
– На своем месте Баулин внес большой вклад в наше дело, я не боюсь громких слов, большой вклад в отечественную и мировую науку.
Неожиданно из первого ряда поднялся смуглый человек с пышными усами и маслеными глазами, он твердо и внушительно произнес с легким кавказским акцентом: